Реанимируй моё сердце (СИ) - Колоскова Галина Страница 4

Глава 3

Глава 3

Три дня. Семьдесят два часа. Я считаю каждую секунду, как заключённый в камере. Моя жизнь сузилась до двух точек: больничная палата и крошечная комнатка в гостинице у метро. Я выбрала её за анонимность и за то, что там не было никаких воспоминаний. Только бежевые стены и запах чужого белья.

Работа — моё единственное спасение и моя пытка. Каждый взгляд коллег кажется испытующим. Каждое слово Игоря, вбрасываемое им вроде как невзначай, отзывается в душе едким ожогом.

— Нам бы всем твою стрессоустойчивость, Ковалёва, — бросает он сегодня утром в ординаторской, пока мы пьём кофе. — Личная жизнь рушится, а ты — скала. Настоящий профессионал.

Пора поставить его на место. Вскидываю бровь.

— Вы ко всем семьям заглядываете под одеяло или вас интересует конкретно моя? — смотрю на него поверх края чашки ледяным взглядом. Но внутри меня всё сжимается в тугой, болезненный узел. Добавляю: — Не думала, что мужчины могут распространять бабские сплетни.

Он растерянно молчит под хмыканье и смешки коллег. Не ожидал, что я отвечу.

После смены я иду в больничный сквер. Это моё новое ритуальное место. В душе пустота. Сижу на холодной скамейке, смотрю, как опадают разноцветные листья, и пытаюсь дышать. Просто дышать, прогоняя воспоминания нашего знакомства, свадьбу, первые годы счастливой жизни. Снежана постоянно крутилась у него под ногами. Понимаю сейчас, что пигалица была влюблена в моего мужа детской любовью. Кто мог подумать, что они переступят через запретную черту, через меня?

Вчера Марк прислал смс. Одно-единственное сообщение: «Как ты? Можем поговорить?» Поздно. Я удаляю его, не отвечая. Что можно сказать человеку, который вырвал тебе сердце и теперь спрашивает, не болит ли оно?

Мне очень плохо, но встречаться с ним я пока не готова.

Сегодня особенно невыносимо. К чувству утраты добавилась усталость от бегства. От тоскливой жалости к самой себе. Ощущаю давящий взгляд напротив. Душу пронзает страх, неужели рядом Марк. Не хочу, чтоб он увидел, как я сейчас выгляжу.

Поднимаю голову и вижу его. Станислав Огнев стоит в нескольких метрах от меня, засунув руки в карманы тёмного пальто. Он не машет рукой, не улыбается, а молча смотрит. Как в тот день, когда я уходила из дома.

Я не удивлена. В глубине души даже ждала этого.

Он подходит ближе. Звук шагов гасит мокрая листва, прилипая, словно запёкшаяся кровь, к подошве чёрных ботинок. Поднимаю взгляд, сталкиваюсь с ним глазами. Подтянут, бесшумен, невозмутим.

— Арина Сергеевна. Можно присесть?

Я киваю, не в силах вымолвить слова. Он садится рядом, оставляя между нами дистанцию в полчеловека. Не слишком близко, чтобы не спугнуть. Не слишком далеко, чтобы не отстраняться.

Мы молчим. Минуту. Две. Это молчание не неловкое. Оно… наполненное. Он не требует от меня ни объяснений, ни светской болтовни.

— Я не следил за вами, — наконец проговаривает сосед низким, ровным голосом. — Был на консилиуме в этом корпусе. Увидел вас в окно.

— И решили проверить, не развалилась ли я окончательно? — слышу я свой голос, словно со стороны: хриплый от усталости и горечи.

Он поворачивает голову. Тёмные глаза встречаются с моими.

— Нет. Решил снова предложить вам работу. Но на этот раз с конкретикой.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Приготовилась к нудным утешительным словам, но сосед не про это. Сомневаюсь, что у него вообще есть сердце. Как раз то, что сейчас мне нужно. Переспрашиваю, хотя прекрасно расслышала каждое его слово.

— Работу?

— Да. Я открываю новое направление в своей клинике. Кардиологическая реабилитация. Полный цикл — от постоперационного ведения до возвращения к полноценной жизни. Мне нужен руководитель этого направления. Врач с безупречной репутацией, блестящими руками и… пониманием, что пациент — не только набор диагнозов.

Он говорит деловым тоном, без пафоса, без попыток продавить или уговорить. Сухая констатация фактов.

— Почему я? — спрашиваю, сдвинув брови от удивления. — Вы видели меня в самом унизительном состоянии, какое только можно представить. Вы знаете, что у меня кризис. Личный. Профессиональный, как тут же выяснилось. Я — ходячая проблема. Не самый удачный кадр.

Он внимательно слушает, не перебивая.

— Я видел женщину, пережившую тяжелейший удар. И оставшуюся на ногах. Я видел хирурга, который вчера, по моим данным, провёл три сложнейшие операции, хотя имел полное право взять больничный. А кризис… — он делает лёгкий жест рукой, — кризисы бывают у всех. Они либо ломают, либо закаляют. Вы выглядите как закаляющаяся.

От его слов в груди что-то сжимается. Не боль. Нечто иное. Первый луч света в кромешной тьме последних дней.

— Вы давно… следили за моей карьерой? — переспрашиваю, вспоминая его сообщение.

— Не следил. Отмечал. Мы работаем в смежных областях. Ваше имя звучало на конференциях. Ваши публикации в профессиональных журналах всегда были содержательными. Я уважаю профессионалов. А вы — один из лучших в городе. Возможно, даже лучшая.

В его словах нет лести. Только констатация. И это заставляет меня поверить.

— Ваша клиника… «Огнев-Клиник»? — вспоминаю я название. Частное, элитное заведение. Безупречная репутация, высочайшие цены. Другая планета по сравнению с нашей муниципальной больницей-монстром.

Он кивает.

— Там другой подход. Другие условия. Другие пациенты. И, что важно для вас сейчас, — другие правила. Никаких публичных разборок. Никаких интриг за спиной. Я этого не терплю. Мы работаем на результат, а не выясняем, у кого личная жизнь трагичнее.

Он бьёт точно в цель. Он словно читает мои мысли, мои страхи.

— Я… не знаю, — говорю честно. Признаться в своей слабости — невыносимо. Но врать этому человеку кажется кощунственным. — Я не уверена, что смогу сейчас взять на себя такую ответственность. Возглавить направление… Мне бы со своей жизнью разобраться.

— Я понимаю. Подумайте. Предложение остаётся в силе… — Он достаёт из внутреннего кармана пальто не визитку, а простой, плотный белый конверт. — Здесь не договор. Здесь — концепция направления, которое я хочу создать. Жду ваши мысли, идеи, критику… Если решите, что это не ваше — просто выбросите.

Он протягивает конверт. Я медленно беру его. Бумага плотная, качественная.

— Почему вы мне доверяете? — не удерживаюсь от вопроса. — Вы почти не знаете меня.

Он ненадолго задумывается, его взгляд становится отстранённым.

— Я знаю, каково это — терять почву под ногами. И знаю, что лучший способ выжить — найти новое дело. Дело, которое будет греть душу. Моё дело — эта клиника. Возможно, ваше — то, что в этом конверте.

Он встаёт.

— Мне пора. Не торопитесь с решением. Но знайте — дверь открыта.

Он уходит так же бесшумно, как и появился. Я остаюсь сидеть на скамейке, сжимая в руках гладкий конверт. Он кажется тёплым.

Вечер в гостиничном номере я провожу не за рыданиями в подушку, а за изучением бумаг из конверта. Это не сухой бизнес-план. Это… ви́дение. Детально проработанная концепция центра, где медицина встречается с заботой. Где к пациенту относятся как к личности. Где важен не только шов на сердце, но и душевное состояние человека, который учится жить заново.

Это гениально. И страшно. Это колоссальный вызов.

Мой телефон вибрирует. Снова неизвестный номер. Я уже привыкла. Это Марк. Он нашёл мою рабочую сим-карту. Отправляю вызывающего в блокировку, но перед этим успеваю прочитать сообщение, выскочившее на экране.

«Арина, мы со Снежаной решили пожить отдельно, чтобы всё обдумать. Я хочу, чтоб ты вернулась. Она согласна уйти. Мы можем начать всё с чистого листа. Пожалуйста, ответь».

Мир плывёт перед глазами. Чистый лист? Они разодрали мою жизнь в клочья, а теперь предлагают начать с чистого листа? Согласна уйти? Как будто она была временной гостьей, а не любовницей, разрушившей нашу семью.

Чувствую, как во мне закипает ярость, замешанная на боли и отчаянии.