Укради мое сердце - Лора Павлов Страница 36

Вот ведь как говорит, улыбнулся про себя Кондрашов, будто передовую статью из плохой газеты читает: «Зима представляет мало интереса, передвижения крайне затруднены. Летом обстановка меняется. Главный недостаток, отсутствие культурно-бытовых условий…» Занятный мужик! Кто он, как сюда попал? Скрывается от алиментов или живет ради гарантированного заработка в сто пять рублей? Да какая разница!

— Послушайте, глубоко тут? — показал на черную воду реки.

— Лично в этом месте, — с видом знатока ответил Папин, — четыре с половиной метра. Яма. Сазан ловится и сом. Но рыба пугана, на крючок идет плохо. А выше местами глубина до метра, хотя ямы чередуются одна за другой. Брод на ту сторону отсюда около километра вверх, наибольшая глубина сейчас восемьдесят сантиметров, летом — пятьдесят.

Осведомленность Папина заслуживала похвалы. Сам собою напросился вопрос, хотя он тоже был ради простого любопытства:

— А птица какая встречается?

— По весне совершают перелеты гуси и утки, летом постоянно проживает кеклик. Ниже, километров за двадцать, водятся фазаны.

— Охотитесь?

— Что вы! — благородно возразил Папин. — Пернатые — друзья человека! Некоторые наезжают, охотятся, но я не причастен. Лучший отдых — это прогулка на Сыр-Дарью. Как говорится, все три удовольствия: солнце, воздух и вода! Но массовое скопление комаров, в тугаях от них нет житья. Применяю специальную мазь, во избежание укусов. Отлично действует. Да ненадолго, на два часа.

Может, он когда-то был учителем, этот водитель самосвала, подумал Кондрашов. Или читал в районах лекции.

— Здесь комаров меньше, но со временем количество их возрастет. С заполнением будущего водохранилища водой появятся камыши…

Кондрашов взглянул в сторону машины. Капот был отброшен на ветровое стекло, шофер опять копался в моторе. Несколько мужиков давали ему советы. Ильяса и начальника участка не видно.

— Так я вас очень прошу, — подчеркнуто мягко сказал Папин, — обратите внимание на бытовые условия, товарищ уполномоченный. В пустыне, по существу дела, без надлежащих бытовых условий — это трудновато. Пусть бы нам хоть приемник купили, иначе мы просто тупеем от незнания международных событий!

— Скажите об этом главному инженеру треста, — посоветовал Кондрашов. — Как раз он приехал.

— Бесцельно! Обращались. Отвечает: зарабатываете достаточно, приобретайте сами. Но средства профсоюза? Там есть графа…

— Я скажу Ильясу… товарищу Кошубаеву.

— Благодарю вас. Извините, должен выезжать. Работа, ничего не попишешь. Всего наилучшего! — Протянул руку, прощаясь.

Проводив, Кондрашов опять подумал, кто он, этот Папин?

Повернулся, пошел берегом вверх по реке. Слышал, как за спиной гудели МАЗы, скреперы, разбегались после обеденного отдыха. Сел на траву, снял пиджак. Было тепло, тихо и удивительно мирно под весенним солнцем, на берегу странной темной реки, прятавшейся в обрывистых берегах. Сашу бы привезти сюда, подумал Кондрашов. Побыть неделю, оторваться от города, от постоянных забот, часами сидеть так вот, слушая тихий шепот воды, голоса птиц, разглядывая больших черных жуков в зелени травы. Была ли она когда-нибудь в настоящей степи, не проездом, а хоть час, просто?

Как изменилась жена за эту зиму! Конечно, было от чего, но неужели она думает, что жизнь — это уже кем-то проторенная дорога, на которой не встретить ни камня, ни выбоины? Жизнь более сложна, чем кажется в юности. Вот Папин: как он попал сюда, есть ли у него жена, семья, доволен ли он работой, степью? И начальник участка, маленький, почерневший от солнца, и все шоферы, скреперисты, месяцами живущие вдали от дома?

Большая глыба земли медленно отошла от берега, на миг остановилась в раздумье и с глухим шумом упала в воду. На месте ее падения вода раздвинулась, сошлась, завихрилась, раскинула по реке зыбкие круги. Вспорхнуло несколько стрижей, собиравшихся, видно, строить на том месте гнезда. Глыба, упавшая в воду, перебила мысли. Захотелось домой. Ильяс сказал, что пробудет на участке час, да полчаса в райкоме партии, вернутся в город еще засветло. Но Майю взять из детсада Кондрашов опять не успеет Зато с завтрашнего дня он уже каждый день будет дома. По воскресеньям станет ходить с Майей в парк пионеров, кино, смотреть мультипликационные фильмы. Потом вернется жена…

— …ашо-о-о-ов! — донесся голос.

Он поднялся, забросил пиджак за плечо, пошел к машине.

— Куда ты пропал? — встретил его Ильяс. — Пойдем, посмотри, что выкопал бульдозер!

У палатки, на разостланной газете, лежали наконечники стрел, покрытые окисью медные или бронзовые пластинки, какие-то непонятные изделия из металла.

— Там их, этих побрякушек, много, — сказал начальник участка.

— Где? — спросил Кондрашов.

— На втором пикете. Землю перемещаем, столько костей раскапываем, железок разных, — показал на газету. — Люди тут, что ли, жили когда-то, или водой нанесло. Неделю назад кувшин попадался. Большой, ведер на восемь. Рисунки были на горловине.

— Где он, кувшин?

— Выбросили. Раздавили машиной, когда выкапывали.

Кондрашов перебирал в руках наконечники. Откуда они здесь, как попали? Видя, что приезжего заинтересовали находки, начальник участка стал рассказывать о четырех курганах, стоящих в одну ровную линию, и еще четырех, расположенных квадратом. А посредине курганов какое-то возвышение, вроде земляного помоста, метров тридцать на тридцать. Один угол немного опущен во вторую впадину, которая за бугром первого будущего водохранилища.

— Далеко отсюда?

— Вон, с километр.

— Кто знает о раскопках?

— А кому знать? Бульдозерист только. Теперь все увидели, когда он притащил. Толку-то от них? Поржавели все.

— Надо бы сообщить в областной музей, — сказал Кондрашов. — Может, здесь были стоянки древних людей.

— Какой там древних! — рассмеялся начальник участка. — Древние воевали дубинками, а не копьями. А это — железо!

— Вообще мысль верная, — поддержал Ильяс. — Надо кому-то сообщить. Заверни это хозяйство поаккуратней, увезу с собой. Покажу в городе. А сейчас посмотрим пикеты. Пойдешь, Кондрашов?

— Я бы хотел сходить к курганам, — ответил он.

— Они за четвертым пикетом, покажу, — кивнул начальник участка.

Втроем они прошли к берегу, опустились по ступенькам к воде. Через речку был перекинут висящий на опорах, шаткий и отчаянно скрипящий мосток. Прошли по нему, поднялись на крутую насыпь правого берега. Начальник участка показал на вешку, сказал, что она стоит на первом кургане. Квадратная насыпь от вешки будет вправо, метрах в тридцати. А следующие четыре кургана, меньше первых высотою, еще правее, за насыпью.

— Только ты там долго не броди, — попросил Ильяс, — через полчаса поедем. К ночи домой надо попасть.

Степь очаровала Кондрашова, хотелось побыть одному, прочувствовать, впитать в себя частицу простора, теплого весеннего солнца, пьянящего свежего воздуха, запаха трав. Когда он еще побывает здесь? Пожалуй, никогда. И если случится приехать, что мало вероятно, будет ли снова такой чудный день, будет ли такая тишина, черепахи на дороге, ржавые копья