Влюблённый жнец - Лола Кинг Страница 35

— Ладно, это странно, — признаю я. — А я сменила шампунь в прошлом году. Теперь я использую тот, в котором есть кокосовое масло, потому что мои волосы стали длиннее, чем раньше.

— О... ты сменила? Ну, ты мне не сказала.

В его голосе звучит обвинение, как будто это я сделала что-то не так, не поставив его в известность о том, каким шампунем я пользуюсь. Он хватает свой телефон, лежащий на столе, и начинает набирать на нем текст.

— Я не сказала тебе, потому что ты не должен хранить мой шампунь у себя дома. Ты даже не живешь здесь.

— Я держу его везде, на всякий случай, — бормочет он, продолжая печатать. — У тебя красивые волосы, и я знаю, что тебе нравится заботиться о них. Это важно для тебя. Поэтому они важны для меня.

Это слишком странно для меня, когда внутри меня все еще пульсирует от его члена, вошедшего в меня минуту назад. Я уже собираюсь спросить, что он пишет на своем телефоне, когда нас обоих пугает звук в коридоре. Дверь открывается и закрывается. В нем что-то меняется. Это происходит мгновенно, как маска, которая оседает на его лице, когда черты его лица становятся жесткими.

— Давай отвезем тебя домой.

Я ухватываюсь за возможность сменить тему.

— Зачем ты привел меня сюда? — спрашиваю я, когда он берет мое платье и протягивает его мне. — Ты ненавидишь это место.

Не знаю, почему я чувствую необходимость напоминать ему об этом. Я не была здесь уже целую вечность, потому что Рен все равно редко приходит.

— Мне просто нужно было кое с чем разобраться. Одевайся. Я хочу уйти скорее раньше, чем позже.

Как же раздражает ходить по дому Рена во вчерашней одежде. Как будто я какая-то девчонка, которую он привел домой на ночь и теперь выгоняет. Он вдруг становится таким серьезным, и мне хочется накричать на него, что если он собирается быть таким холодным, то ему не стоило приводить меня сюда. Он не должен был трахать меня так, как трахал. Ненавижу эту уязвимость, растущую во мне. Я чувствую себя открытой, и как бы я ни боялась близости, я также не могу принять неожиданную холодность.

— Ну же, Пич. Разве тебе не нужно быть на Северном побережье до десяти?

Его слова заставляют меня осознать, что я остановилась на последней ступеньке величественной мраморной лестницы.

— Ну да. — Я покачала головой. — Который час?

— Семь.

Он оглядывается по сторонам, кладет руку мне на поясницу и подталкивает меня вперед.

— Семь? — Я поднимаю на него глаза, чувствуя сладкое тепло гнева, пульсирующее на моей шее. — Ты выгоняешь меня из своего дома в семь утра? Я что, случайная поклонница Рен Хантер, которую ты подцепил на балу в Стоунвью?

Он сглатывает, прежде чем он сжимает свои полные губы. Тем не менее, это не мешает самодовольной улыбке перекосить уголок его рта.

— Я просто пытаюсь вытащить нас отсюда, пока никто не проснулся. Но ты меня балуешь, Беда. — Его гравийный голос посылает электрический ток по моему позвоночнику. — Сначала ты спишь в моей постели. Потом ты наконец позволила мне погрузить в себя свой член. И теперь ты так нуждаешься во мне?

Его рука скользит по моим волосам, надавливая на мышцы на шее. Боже, его рука слишком сильная, чтобы девушка могла оставаться в здравом уме.

— Если следующим шагом будет привязанность до конца дня, просто знай, что это будет идеальный день для меня.

Он целует меня в макушку, потом отходит, и я наконец-то могу вздохнуть. Похлопав его по плечу, я снова начинаю идти.

— Я? Пристаю к тебе? Можешь продолжать мечтать.

Черт, я хочу быть навязчивой.

— Конечно, буду.

Он хихикает.

Дворецкий уже собирается открыть нам входную дверь, как вдруг голос останавливает нас.

— Какого хрена?

Рен откидывает голову назад, одновременно с этим я оборачиваюсь. Элайджа стоит прямо за нами, одетый в черный халат поверх черной шелковой пижамы, и держит в руке чашку дымящегося кофе.

— О, привет, — говорю я, стараясь вести себя естественно. Как будто ночевки в особняке Хантеров — это еженедельное явление. — Как прошла остальная часть твоей ночи?

Элайджа не отвечает. Да и не может ответить, поскольку его прерывает Монти Хантер, выходящий из коридора, через который я никогда не проходил. Он одет в темно-серый костюм с галстуком-боло вокруг воротника белой рубашки. На серебряной застежке выгравирована молния, бьющая в гору, и я могу поклясться, что где-то уже видела эту эмблему.

— Пенелопа, чем мы обязаны этому... удовольствию.

Замените «удовольствие» на «нежелательное присутствие», и вы поймете, что он имел в виду.

Неизменная хмурость на лице Монти не меняется, а его недоброжелательная энергия заставляет меня выпрямиться, чтобы показать, что меня не беспокоит его поведение.

Ничего не могу с собой поделать. Мужчины существуют, и я чувствую необходимость бросить им вызов за их дерзость дышать одним воздухом со мной.

— Доброе утро, мистер Хантер. — Я наклеиваю на лицо фальшивую улыбку. — О, вы знаете, я просто спала в кровати вашего сына после того, как ударила другого ученика по лицу. Все как обычно, все как обычно.

Смертельный взгляд Элайджи настолько смертоносен, что я чувствую его еще до того, как обращаю на него свой взгляд. Он ничего не говорит, даже не замечает меня. Он слишком сосредоточен на своем старшем брате.

— А что насчет вас? Как вы? — Я снова поворачиваюсь к Монти. — Какие-нибудь экологические разрушения от вашей компании в последнее время?

Он усмехается, его голова слегка откидывается назад от моей наглости.

— Ты всегда была очень интересным персонажем, Пенелопа. Надо отдать тебе должное. — Он вздергивает подбородок в сторону Рена. — Наслаждайся ею, пока можешь.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Монти отмахивается от меня и идет к Элайдже, который все еще неловко молчит.

— Пойдем, нам сегодня нужно над многим поработать.

Поработать? С каких это пор он работает с отцом?

— Экологическая катастрофа? — хмыкает Рен, как только мы оказываемся за пределами дома. — Правда, Пич?

— Что? — Я пожимаю плечами. — Это искренний вопрос. Его работа влияет на мою.

Мой друг качает головой, не впечатляясь, пока ведет меня к своей машине. Сегодня мы пользуемся не их водителем, а одной из многочисленных игрушек Рена.

— Она красная. Полагаю, это Ferrari? — говорю я, садясь на пассажирское сиденье. Эти штуки слишком низкие. Это раздражает.