Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина Страница 33

Сердце колотится как бешеное. Гулкие удары отдаются в ушах, в висках, во всём теле.

Дыхание перехватывает, и я делаю судорожный вдох, пытаясь собраться с силами.

Огромными, почти остекленевшими глазами смотрю на женщину, не зная, как ей ответить. Слова застревают в горле, превращаются в колючий ком, который невозможно проглотить.

— Олеся? — её голос звучит мягко, но настойчиво.

— Это имеет какое-то значение? — наконец выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в нём всё равно слышится дрожь. Слабая, но заметная.

— Подозреваю, что имеет, — тянет она, прищурившись. В её взгляде четкое понимает, что она сопоставила дважды два и обо всем догадалась. — Мы встретились на собрании для первоклассников. Это значит, что твоя дочь — первоклассница. Ей лет шесть-восемь… Напомни, сколько лет назад вы расстались с Максимом.

Я опускаю взгляд вниз, уставившись на свои сцепленные пальцы. Они дрожат, и я пытаюсь скрыть это, сжимая их крепче.

Время словно замедляется, растягивая каждую секунду в вечность.

— Олеся, ты что, родила от Максима? — произносит бывшая свекровь. Не спрашивает. Утверждает. В её голосе — не обвинение, а скорее горькое осознание.

— Это не имеет значения, — шепчу я, всё ещё не поднимая глаз.

— От Максима… Как зовут-то? — её голос становится тише, почти ласковым.

— Ильяна. Иля или Кудряшка, — отвечаю тихо.

— Иля… Покажешь? — просит она, и в её взгляде проскальзывает тепло.

— Хорошо, — киваю я, доставая телефон из кармана.

Пальцы едва слушаются, пока я открываю галерею и нахожу нужный альбом в телефоне.

Она берёт телефон, начинает листать снимки. На её лице мягкая, почти материнская улыбка.

— Красивая, — тихо произносит она. — Я хочу её увидеть.

— Она сейчас с моим мужем в командировке, — отвечаю я.

— Она знает, кто её отец? — спрашивает Ольга, отдавая мне телефон обратно.

— Нет. И не узнает, — говорю я твёрдо, почти резко. — Для Илы Андрей — её единственный отец. И так останется.

— Максим знает? — её вопрос звучит осторожно, будто она боится ранить меня ещё сильнее.

— Да. Но не помнит сейчас, — шепчу, и эти слова словно режут меня изнутри.

— Ох, — вздыхает она, закрывая глаза на мгновение. — Он же вспомнит.

— Но это ничего не изменит, — я стараюсь говорить уверенно, хотя внутри всё дрожит. — Я с мужем. И для Илы Андрей был и будет отцом. Мы с мужем не собираемся им запрещать общаться, но с условием, что Максим не будет втягивать Илю в разборки.

Молчание. Тяжёлое, густое, наполненное невысказанными мыслями.

— А я? Я тоже хочу с внучкой общаться, — наконец произносит Ольга, и в её голосе слышится искренняя, почти детская просьба.

Я смотрю на неё бабушку, которая хочет быть ближе к своему внуку.

— Тогда, когда она приедет, я привезу её к вам, — отвечаю я тихо. — Но пока Иле рано знать правду. Это единственное мое условие. Не хотелось бы уже в таком возрасте наносить травму дочери.

Ольга кивает.

Она не спорит, не настаивает. Просто принимает мои слова, как есть.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

Всё это — слишком.

Слишком много правды, слишком много боли, слишком много вопросов без ответов.

Но я знаю одно, что я должна защитить свою дочь. От прошлого, от ошибок, от боли, которую когда-то пережила сама.

Максим

— Ну и куда они? — вырывается у меня.

Голос звучит резче, чем я хотел.

Впиваюсь взглядом в закрывшуюся дверь, за которой скрылись Олеся и мама. Внутри всё кипит от бессилия.

— Поговорить, — коротко бросает Альберт, не отрываясь от экрана телефона.

— О чём?! — не сдерживаюсь я, повышая голос. — Разве здесь нельзя было?! — резко дёргаю рукой, но тут же замираю от вспышки боли в рёбрах. — Вставать мне не дают. И сами уходят! Как я могу защитить жену, когда из меня делают инвалида?!

— Успокойся, старик! — Альберт наконец поднимает на меня глаза, и в его взгляде читается тревога, которую он старательно пытался скрыть.

Напряжённо выдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

Перевожу взгляд на Эстель. Девушка стоит в стороне, почти сливаясь с тенью у окна.

Такая тихая, скромная… и всё же в ней чувствуется что-то родное.

— И чего ты не сказала мне, что сестра моя? — спрашиваю ее, вздохнув.

— Врач сказал без сильных потрясений, — она пожимает плечами, опуская глаза. Её пальцы нервно перебирают край свитера.

— Садись, потрясение, — хмыкаю я, указывая на край кровати. — Рассказывай. Ничего не помню, но чувствую, что мы с тобой близки.

Она медленно подходит, осторожно садится на край постели. В её движениях неуверенность, будто она боится сделать что-то не так.

— Близки, — кивает она, и на её лице появляется слабая улыбка. — Я для тебя младшая сестрёнка. Мы с тобой и правда близки. Хочешь, фотографии покажу? Видео?

— Верю. Но показывай. Хоть немного, может, вспомню, — отвечаю я, стараясь скрыть волнение.

Эстель бросает короткий взгляд на Альберта. Тот молча кивает, и она достаёт телефон. Начинает листать альбом, поворачивая экран ко мне.

Фотографии мелькают перед глазами: мы с ней на пляже, смеёмся; она обнимает меня за плечо на фоне осеннего парка; мы вместе печём печенье, и её лицо испачкано мукой… Каждый снимок как осколок забытой жизни, который больно режет сознание.

— А это кто? — я останавливаю её, указывая на фотографию с двумя детьми, которые радостно улыбаются в камеру.

— Дети мои… — виновато шепчет она, опуская взгляд. — Ты, кстати, их тоже любишь.

— И у тебя дети… — я вздыхаю, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Альберт, вот скажи, почему одна моя сестра с детьми приходит, а твоя жена нет?

— У неё есть обстоятельства, — отвечает он сухо, и в его голосе звучит что-то, похожее на боль.

— А почему у нас нет общих фоток? Есть ты, я, Альберт, а Маша? — я снова обращаюсь к Эстель, но она лишь опускает глаза. — Почему ее нет с нами?

— Потом, Максим. Не смущай девочку. Ей и так сложно из-за того, что ты её единственной не помнишь. А ты — брысь! Почувствовал в ней слабость и давай её пытать. Оставь её, — резко вмешивается Альберт.

— А кого мне ещё мучить?! Вы же ответов не даёте! — я срываюсь на крик, и сам пугаюсь этого звука. В ушах шумит, в глазах темнеет от напряжения.

— Хочешь ответов? — с вызовом спрашивает Альберт, поднимаясь со стула. Его голос звучит твёрдо, почти жёстко. — Тогда слушай.

— Хочешь ответов? — с вызовом спрашивает Альберт, поднимаясь со стула. Его голос звучит твёрдо, почти жёстко. — Тогда слушай.

— Конечно! — восклицаю я, резко поднимаясь на локтях.