Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина Страница 31

— Молодец она, — кивает Альберт.

Молчание.

Оно давит, но я не могу не задать вопрос, который жжёт мне язык:

— Машка не передавала привет?

Альберт вздыхает, смотрит на меня с какой-то горькой нежностью:

— Макс, выпишись — поедем к ней. Обещаю, что поедем. И тогда… В общем, выздоравливай, старик, — хлопает меня по плечу.

Сжимаю кулаки под одеялом.

Мне нужно больше, чем обещания.

Мне нужно понять.

— Альберт, поговорить можем? — мой голос звучит твёрже, чем я ожидал. И все же стараюсь говорить негромко, ведь не хочется, чтобы и другие услышали о том, что у меня возможно есть беременная любовница.

— Ага, — коротко отвечает он, но мрачно и даже как-то нехотя.

Оглядевшись по сторонам с почти болезненной внимательностью, я тщательно убеждаюсь, что нас никто не слышит.

Медленно, почти незаметно, я тянусь ближе к деверю, чувствуя, как все внутренности тотчас начинают напоминать о травмах.

— Мне звонила Ксюша, — произношу я тихо, но отчётливо, наблюдая за его реакцией.

— Какая Ксюша? — переспрашивает он, и в его голосе сквозит неподдельное недоумение.

Я делаю паузу, собираясь с духом, а затем выпаливаю:

— Та, что от меня беременна.

Его лицо мгновенно напрягается. Глаза сужаются, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он словно пытается найти слова, но они застревают где-то в горле.

— Ты всё вспомнил? — наконец спрашивает он, и в его тоне слышится не просто вопрос, а почти шаг до того, как он провалится в пропасть.

Я прищуриваюсь, всматриваясь в его черты, пытаясь уловить малейшую тень лжи. В груди клокочет ярость. Не столько на него, сколько на собственную беспомощность.

— Ага. И что ты мне скажешь на это? — мой голос звучит твёрдо, почти вызывающе.

Недолго думая, решаю поймать его в ловушку, выжать из него правду любой ценой. Если уж родные молчат, придётся идти на хитрость.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Что ты мне скажешь?

Он медлит, словно взвешивая каждое слово. Затем, выдохнув, произносит с напускной небрежностью:

— Скажу, что отправил твою Ксюшу на острова. Зачем она здесь? Чтобы под ногами мешалась?

Его ответ обрушивается на меня, как ледяной душ.

— Олеся знает про Ксюшу? — спрашиваю я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Ага. Я сказал. Иначе бы потом всем прилетело, — отвечает он, глядя в сторону.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Слова вырываются сами, громче, чем я планировал:

— То есть ты сказал моей жене, что у меня есть любовница?

— Жене? — он на мгновение теряется, словно не понимая, о ком речь.

— Олесе, — резко уточняю я, сжимая кулаки.

— А-а-а, — протягивает он, застыв на месте. — Ну сказал, да. Ей.

Молчу, пытаясь осмыслить услышанное.

Что черт возьми происходит?

Олеся… Ксюша… Любовница… Измена?

Как? Почему? Когда?

Всё это время я лежал здесь, боролся с амнезией, пытался собрать воедино осколки своей жизни, а они… они знали. Все знали.

— Что-то не так? — наконец выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

— Что ты вспомнил, Максим? — его вопрос звучит почти отчаянно.

— Многое, — отвечаю я, но тут же поправляю себя: — Нет, ничего я не вспомнил! Я лежу здесь! Со своей женой! И откуда-то узнаю, что у меня есть любовница! Любовница, о которой знает вся моя семья, но которую не помню я! — мой голос срывается на крик.

Я больше не могу сдерживаться.

Эмоции захлёстывают, словно волна, сметающая всё на своём пути.

— Из-за этой амнезии после аварии я уже не знаю, кто я. Что это за жизнь, где я — лишь тень самого себя? Просто скажите, что происходит! Хватит! Это моя жизнь! Я в праве знать правду!

— Максим… — начинает мама.

Её голос звучит мягко, почти умоляюще, но она тут же замолкает, бросив тревожный взгляд на дверь палаты.

В этот момент дверь медленно открывается, и в помещение входит моя супруга в сопровождении врача. Её лицо бледное, но спокойное, а в глазах читается смесь беспокойства и решимости. Врач что-то тихо говорит ей, но я не слышу слов — всё заглушает бешеный стук сердца в ушах.

Олеся

Медленно открываю дверь палаты, и в тот же миг меня окатывает волна напряжённой атмосферы.

Стоя у палаты вместе с психиатром Максима, до меня доносился приглушённый гул голосов, резкие интонации, обрывки фраз.

И самое ужасное во всем этом, что я слышала ссору и переживала… За Максима… За его состояние.

Первое, что бросается в глаза это Максим. Взъерошенный, с раскрасневшимся лицом и горящими глазами. Его грудь тяжело вздымается, кулаки сжаты, но… он жив. И судя по тому, что еще лежит на кровати — про Машу он еще не знает.

Оглядываю остальных, присутствующих в палате: бывшая свекровь Ольга, Альберт и Эстель. Все напряжены и выглядят беспокойными.

— Олеся? — растерянно тянет Ольга, её голос дрожит, а глаза широко раскрыты от удивления. — Что ты здесь делаешь? После всего… что ты…

Её слова повисают в воздухе, словно она сама не решается закончить эту фразу.

— Мама, Олеся не виновата в аварии. Не смей ругать мою жену, — голос Максима звучит твёрдо, почти резко.

Я невольно улыбаюсь — несмотря на всё, он защищает меня. Даже сейчас, когда сам едва держится в сознании.

— Жену? Вы что… — Ольга запинается, её взгляд мечется между нами, пытаясь уловить хоть каплю сомнения в наших словах.

— Да, мам! — резко перебивает её Эстель. Её голос звучит уверенно, но я бы даже сказала очень испугано. — Мы договорились, чтобы они лежали в одной палате. Они ведь муж и жена…

Она делает шаг вперёд, словно защищая нас обоих.

— Но ведь… — Ольга пытается возразить, но её голос тонет в настойчивости Эстель.

— Пойдём, мам! — Эстель мягко, но решительно берёт мать за руку и тянет к выходу.

Альберт молча следует за ними, но перед тем, как выйти, бросает на меня виноватый взгляд.

В его глазах читается немая просьба и вина.

“Прости” — шепчет его взгляд.

Дверь тихо закрывается, оставляя нас с Максимом вдвоём. Медленно поворачиваюсь к бывшему мужу, и наши взгляды встречаются.

— Ты пришла, — шепчет он, с нежностью глядя на меня..

Делаю шаг к нему, протягиваю руку, и он тут же сжимает её в своей. Его пальцы холодные, но хватка крепкая. Как будто он боится, что я исчезну, растворюсь в этой тишине.

— Олеся, что происходит? Я не понимаю… — шепчет он, качая головой. — У меня сейчас мозг взорвется…

— Если мы все сразу тебе расскажем, то взорвется, — бросаю, вспоминаю слова психиатра. — Мы расскажем все постепенно. Ты просто позволь нам это сделать в подходящий момент. Иначе не выдержишь…

— Эстель