Сезонна игра - Кэти Бейли Страница 31

— А ты ведь нет.

— Ещё как люблю.

— Правда? А имя Уэйн Джетски тебе о чём-нибудь говорит?

— Ладно, — она лукаво улыбается. — Я люблю смотреть, когда играешь ты.

Комплимент звучит неожиданно. Из тех, что пробирают до глубины души, а потом заставляют чувствовать себя дураком за эти тёплые чувства.

Но что ещё удивительнее этих внезапных эмоций это то, как мои мысли всё чаще сосредоточены на браке. Впервые за долгое время хоккей отходит на второй план. Мэдди — вот кто теперь в центре моего внимания.

Мне и правда нравится моя “временная жена”. Больше, чем я ожидал.

Мы женаты всего несколько недель, а я уже могу безошибочно понять, когда она напрягается. Когда ей нужно, чтобы я пошутил и разрядил обстановку, или просто взял её за руку и напомнил, насколько она достойна уверенности в себе. Потому что Адам — идиот, что её упустил. И я хочу, чтобы она это поняла.

Она заслуживает лучшего. И если я могу дать ей хоть что-то через этот брак, так это веру в то, что она достойна мужчины, который будет носить её на руках.

После всего, что она сделала для меня, наименьшее, что я могу — быть для неё самым лучшим мужем на свете.

Глава 19

МЕДДИ

Утро накануне Рождества я встречаю с неожиданным рождественским подарком — полуобнажённым Себастианом Слейтером, уютно раскинувшимся рядом со мной в постели.

И.… вау. Похоже, в этом году я в списке хороших девочек.

Я на мгновение замираю, позволяя себе полюбоваться его спящей фигурой. На нём только серые спортивные штаны. Он лежит на боку, одна рука закинута через «подушечную стену», другая подложена под голову. Лицо спокойно, почти ангельски безмятежно, рот приоткрыт, веки слегка подрагивают во сне. Это было бы самое умилительное зрелище на свете, если бы я не была слишком занята тем, чтобы разглядывать загорелую кожу и рельефные мышцы. Справа от пупка две родинки, будто специально украшают один из кубиков пресса.

Я испытываю странное удовлетворение от того, что обладаю этой информацией.

Ничего милого в теле Себа нет. Оно грандиозное. Настоящий рельефный пейзаж, который определённо следует ценить во всей его естественной красоте.

Интересно, в какой момент ночи он остался без рубашки. Не то чтобы я возражала. Когда мы ложились спать, он сказал, что ему всегда жарко ночью, но я тогда не особо слушала. Была слишком сосредоточена на том, чтобы облачиться в свою огромную, максимально антисексуальную фланелевую пижаму, надеть тёплые носки и маску для сна. И, конечно, выстроить между нами стену из подушек высотой с Эверест.

Не потому что я боялась, что он на меня набросится. Скорее наоборот. Спать рядом с таким воплощением мужественности, особенно после того, как он публично принизил «достоинство» Адама — это почти опасно. Я могла бы сама совершить глупость. Например, поцеловать его.

Он так бережно относится ко мне, так старается, чтобы я чувствовала себя в безопасности. А я… я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него.

Но дело, похоже, не только в его внешности. Себ мне всегда казался чертовски привлекательным. Его шуточки всегда заставляли меня краснеть.

А это уже не просто влечение. Это как будто невидимая нить тянет меня к нему. Он всегда угадывает, что мне нужно — ободряющая шутка или тёплое объятие. Мы провели здесь всего одну ночь, а он уже встал на мою защиту до того, как я сама поняла, что в ней нуждаюсь. И последние пару недель я с нетерпением ждала вечеров, просто чтобы вернуться домой к нему.

Я сглатываю.

Чёрт.

Последнее, что мне сейчас нужно — это влюбиться. В наших отношениях нет места чувствам. Всё строго по договорённости, с добавлением эстетического восхищения конкретным экземпляром мужского тела по имени Себастиан Слейтер.

И точка.

Я снова сглатываю и тянусь к бутылке с водой на тумбочке. Пью до дна. Потому что да, мне реально сейчас хочется пить.

Я стараюсь выбраться из постели как можно тише. Ближайшая ванная — через коридор. Если мне повезёт, я успею туда проскользнуть, почистить зубы, сделать уход за кожей, привести в порядок волосы и потом вернуться в кровать, как будто я вот только что проснулась — с сияющей, увлажнённой кожей, гладкими волосами и свежим дыханием.

Наверное, именно так просыпаются все те женщины, с которыми Себ делил постель.

Хотя нет, не думаю о них. Сегодня сочельник. И просыпаюсь рядом с этим великолепием именно я.

Я на цыпочках пересекаю комнату и выскальзываю в коридор. В голове всё ещё играет рождественский мотив, я почти приплясываю от переполняющего меня духа праздника, как вдруг сильная, татуированная рука выныривает из ниоткуда и хватается за ворот моей фланелевой пижамы. Меня втягивают в ванную.

— Эй! — возмущённо вскрикиваю я, уставившись вверх на Джакса. Он в джинсах и серой футболке, щёки красные от мороза, глаза сияют. Похоже, он уже с утра пораньше бегал по снегу. По собственной воле.

Как я и говорила, мой брат — настоящий чудак, который принимает крайне сомнительные жизненные решения.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — требовательно спрашивает он, глядя на меня так, будто я лично украла у него Рождество.

Хотя, с другой стороны, он бы, наверное, пожал мне руку. У Джакса с этим праздником не самые тёплые отношения.

— Ну, я вообще-то шла чистить зубы. Пока какой-то грубиян не втянул меня в ванную и не начал допрашивать, — язвлю я.

— Ха-ха, — мрачно произносит Джакс. Его лицо — это каменная маска. Ближе к гневу, если честно. — Я приехал поздно ночью и застал маму, которая ходила по дому в ночной рубашке, как какое-то викторианское привидение. Она сказала, что ты здесь со своим новым мужем, Себастианом Слейтером. А теперь она в истерике, потому что ты отказалась бороться за Адама, как было запланировано.

Вау. Сколько всего в одном предложении. Прямо рождественская корзина с драмой.

Я закатываю глаза:

— Как она запланировала.

— Что? — прошипел Джакс.

— Это мама хотела, чтобы я вернула Адама. Я никогда этого не хотела.

Он кивает. В это он готов поверить.

Следующий вопрос:

— И как ты, чёрт побери, умудрилась выйти замуж за того самого Себа Слейтера?

Мне не нравится врать Джаксу. Поэтому я говорю правду, насколько это возможно:

— Пьяная ночь в Вегасе.

— ЧТО?!

— Ага, — киваю я, стараясь не улыбаться при виде того, как мой совершенно неуязвимый брат явно не может прийти в себя. — Нас поженил Элвис, так что