За него ответит она - Таша Эвер Страница 30

Она встала, взяла сумочку и направилась к двери. На пороге она обернулась и добавила:

— И ещё. Михаил не так прост, как кажется.

Она ушла. Я осталась сидеть за столом, чувствуя, как мои руки дрожат. Я смотрела на закрывшуюся дверь и понимала, что только что получила не угрозу, а предупреждение. Полина — не враг. Она — женщина, которая пытается защитить его. Она пришла не разрушить нас, а убедиться, что я не сломаю его. Я не знала, что думать. Я смотрела на телефон и пыталась успокоиться. Я знала, что Полина могла соврать. Она могла специально сказать мне всё это, чтобы я усомнилась в Мишеле. Но я решила, что не позволю ей разрушить то, что у нас есть. Я решила, что буду бороться за Мишеля. Даже если это будет трудно. Даже если это будет больно.

Знакомство с братом

Мишель пригласил меня на эту встречу неожиданно. Мы сидели у него в кабинете после очередного «рабочего совещания», которое, как обычно, закончилось вовсе не работой, и он вдруг сказал, откинувшись в кресле и глядя на меня с той серьёзностью, которая появлялась у него только в самые важные моменты:

— Alexandrine, я хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась. Это очень важно для меня. Пожалуйста, поедем со мной. Сегодня.

— С кем познакомилась? Куда мы поедем? — спросила я, поправляя блузку и чувствуя, как внутри закрадывается любопытство. — Если это очередная Полина, я пас.

— Нет, — он улыбнулся, но улыбка была серьёзной, почти грустной. — Это мой брат. Николай. Я рассказывал тебе о нём. Он в клинике. Я хочу, чтобы ты его увидела.

Я замерла. Он действительно рассказывал — мельком, в тот вечер у него дома, когда я впервые увидела фотографию двух близнецов на стене, смеющихся на фоне лавандового поля. Но с тех пор он ни разу не возвращался к этой теме. И то, что он хотел меня с ним познакомить, означало что-то очень важное. Я знала, что Мишель не из тех, кто открывает душу первому встречному. И если он приглашал меня в это место, к этому человеку, значит, я перестала быть для него просто любовницей.

— Хорошо, — сказала я. — Поехали.

По дороге я решила спросить о том, что не давало мне покоя со вчерашнего дня. Я повернулась к нему и сказала:

— Мишель, вчера ко мне приходила Полина.

Он не удивился. Он просто кивнул, как будто знал об этом.

— Я знаю, — сказал он. — Она мне звонила. Сказала, что была у тебя. Я не хотел, чтобы она это делала, но она не слушает меня.

— Она сказала, что вы были в отношениях, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Что вы расстались, но это ненадолго. Что она всё ещё тебя любит.

Мишель вздохнул.

— Я не хочу тебе врать, Alexandrine. Да, мы были вместе. Несколько лет. Это было до тебя. Мы расстались, потому что я понял: она — не та, с кем я хочу быть. Она не может этого принять, но это факт. То, что она говорит «ненадолго» — это её фантазия. У нас с ней больше ничего не будет. Я люблю тебя, и только тебя. Ты должна мне верить.

— Я верю тебе, — сказала я. — Но она выглядела очень уверенно. И она сказала: «Михаил не так прост, как кажется». Что это значит?

— Это значит, что она злится и хочет тебя напугать, — сказал он. — Не слушай её. Она просто не может смириться с тем, что я ушёл.

Я кивнула. Мне стало легче, но внутри всё равно остался какой-то странный осадок. Я не могла объяснить его, но он был. Возможно, я просто устала. Возможно, это было просто напряжение.

— И всё-таки, — сказала я, стараясь улыбнуться, — она производит сильное впечатление.

— Да, — сказал он. — Это она умеет.

Дорога до клиники заняла около часа, она находилась за городом, в тихом месте среди сосен. Мы прошли через пост охраны, поднялись на лифте и оказались в длинном коридоре с бледно-зелёными стенами. Пахло лекарствами и чем-то ещё — может быть, сосновой хвоей. Мишель держал меня за руку и молчал. Я чувствовала, как дрожат его пальцы. Палата номер сорок два. Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. На кровати у окна сидел мужчина. Он повернулся, и я чуть не ахнула. Это был Мишель. Точнее, его точная копия. Те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, те же черты лица. Только этот человек был бледнее, худее, и в его глазах была глубокая, застарелая печаль. Он был тенью того, кем, должно быть, был когда-то. Но в его улыбке было что-то, чего я не видела у Мишеля — мягкость, которая делала его уязвимым.

— Коля, — сказал Мишель, делая шаг вперёд. — Это Alexandrine. Я тебе о ней рассказывал.

Николай посмотрел на меня, и его лицо осветилось слабой, но тёплой улыбкой.

— Alexandrine, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Французское имя. Миша любит всё французское. Вы, наверное, уже заметили.

— Заметила, — сказала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Он меня так назвал в самолёте. С тех пор и повелось.

— Он мне рассказывал, — сказал Николай. — Про самолёт, про Bollinger, про то, как вы спорили о поцелуях. Он рассказывал мне всё. Я рад с вами познакомиться.

Я села на стул рядом с его кроватью, и мы начали разговаривать. Николай оказался удивительно мягким, ироничным человеком. Он шутил, расспрашивал меня о работе, о Риме, о том, как Мишель готовит свою фирменную утку. Он даже пошутил насчёт того, что его брат всегда был слишком серьёзным, но с появлением в его жизни меня он стал другим — более живым, более весёлым.

Я улыбалась, но внутри меня росло напряжение. Мне казалось, что я вижу перед собой не просто больного человека, а человека, который много знает, но не может сказать. А потом он вдруг посмотрел на меня с той же тёплой, но какой-то отстранённой улыбкой и сказал: — Знаете, Alexandrine, я очень рад, что вы появились в его жизни. Он стал другим. Более... живым. Я уже год здесь, и всё это время он жил только местью. А теперь у него появились вы. И я надеюсь, что он перестанет.

— Местью? — переспросила я, и моё сердце пропустило удар. — О чём вы? Мишель напрягся. Я видела, как его плечи закаменели, как он сжал