Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве - Татьяна Донченко Страница 3

Шорты, которые я купила ещё до третьей беременности — они застегивались только на честном слове и глубоком вдохе. А я не планировала себя сдерживать или в чем-то себе отказывать. Я вообще, судя по ощущениям, только в этом отпуске и поживу для себя. На фиг шорты!

Сарафан в цветочек, который Матвей однажды изрисовал фломастерами, потому что «хотел, чтобы мама была красивой». Ну… в принципе, если использовать новомодные салфетки из Китая, которые мне как-то посоветовали мамочки из садиковского чата… Отложим. Платью — шанс.

Я перебирала вещи, отбрасывала одно за другим, и с каждым выброшенным предметом чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Я поняла, что у меня нет вообще ничего, чтобы выглядеть человеком, а не уставшей яжматерью.

Какая-то часть меня ждала, что сейчас я открою ящик, а там лежит идеальный капсульный лук: новый, модный, мой размер, мой цвет.

Ну, знаете, как в кино бывает — открываешь шкаф, а там раз, и всё твоё.

У меня там лежали два старых полотенца, высохший фломастер и дохлая моль. Так ей и надо! Сволочь, обожралась моей шубой из норки и погибла смертью жирной мученицы.

Черепаха Бенджамин Баттон, которую я поместила обратно в аквариум и переставила на тумбу, смотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Ну, подруга, ты попала».

— Мам, ты серьёзно куда-то собралась? — спросил Максим, стоя в дверях и скрестив руки. — Ты нас пранкуешь, да? Ты никогда никуда не ездишь. Ты даже в магазин без списка не выходишь.

Эй, что за недоверие? Как будто я сказала, что записалась в космонавты.

Я вытащила из шкафа старую сумку, которая помнила еще наши поездки с Мишей без детей, и начала кидать туда вещи, оставшиеся после моего «модного приговора»: майки, шорты, какую-то кофту, нашла пляжную шляпу, купленную лет пять назад, — она была пыльной и попахивала нафталином, но я решила, что винтаж не повредит.

— Я серьёзно, — сказала я, не оборачиваясь. — Ваша мама уезжает. В отпуск. Одна. С подругой. Без вас.

Последние два слова я произнесла с особым вкусом.

Марина охнула и закрыла рот рукой. Максим присвистнул. Матвей, который залез на кровать и пытался поймать кота за хвост, замер на секунду, а потом выдал:

— А папа точно умеет рассказывать сказки?

— О, да! — ответила я, даже не моргнув. — Папа тебе такую сказку расскажет — про короля, который не понимал, от чего устает его королева. Страшная сказка! Жуткая-жуть! И финал открытый…

Матвей, конечно же, не понял, но на всякий случай сделал большие глаза и притих.

В этот момент из гостиной донесся звук — сначала неуверенный, а потом нарастающий. Это Михаил Игоревич заговорил по телефону. Сначала тихо, потом всё громче.

— Алло, Сергеич, слушай, я завтра не приеду… Да, я знаю, что объект, отмени всё… Нет, не могу объяснить, дела… Какие дела? Личные, блин, очень срочные!.. Нет, не лечу, отмени командировку… Что значит «не отменяется»? Придумай что-нибудь, ты у меня на отмазки мастер!

Он расхаживал по гостиной, запуская пальцы в волосы. Я выглянула из спальни и увидела его: он стоял посреди комнаты, прижимая телефон плечом к уху, и лихорадочно что-то записывал на салфетке.

— Нет, этого клиента перенеси на следующую неделю… На какую? На любую! Я сказал, я занят!.. Ну занят я, жену в отпуск отправляю! Да, сам в шоке!

Я услышала эти слова и чуть не рассмеялась. Он проговорился. Он сказал «жену в отпуск отправляю» — и сам, кажется, испугался собственных слов.

Мишаня замолчал, посмотрел в мою сторону — я стояла в дверях с мятой шляпой на голове и купальником, который свисал у меня с руки, как подстреленный флаг.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет: «Ладно, я пошутил». Но он только сглотнул и продолжил в трубку:

— …Да, на десять дней. Я знаю, что много. А ты попробуй посиди тут с тремя! Ну, не с тремя, а с целым зоопарком еще… Бублик, иди в *опу со своим мячиком! Не до тебя сейчас!

4

В аэропорту я вылезла из такси, и у меня подкосились ноги.

Думала, инсультнуло от счастья. До сих пор не верила, что я реально здесь.

Лица домочадцев, сажающих меня в такси у дома, до сих пор стоят перед глазами с выражением смеси недоумения и скорби: «На кого ж ты нас, мать, покинула-а-а?»

Мишаня еще держался. Он в стадии отрицания хорош! По привычке с утра костюм надел, дурень.

Ха! Нужно скинуть ему заранее геометку хорошей прачечной. Матвейка у нас виртуоз. Нельзя недооценивать его таланты.

Первые два дня без меня с голоду не помрут, заготовок по контейнерам разложила — холодильник битком. А дальше — занимайтесь!

А я впервые за… пятнадцать лет поем то, что приготовил кто-то другой, не я. Поем горячее, не остывшее, не засохшее, не доедая за кем-то остатки, потому что жалко выбросить, #яжстаралась.

И еще я целых десять дней не буду стирать, убирать, накрывать, мыть, вытирать, орать, напоминать одно и то же по двести раз…

И, боже, как я буду счастлива никогда не открывать родительские чаты!

Когда я вернулась из грез, неожиданно обнаружила себя с придурковато-счастливой улыбкой на лице у стойки регистрации, с чемоданом, с билетом в телефоне, и…

Меня никто не дергал за рукав. Никто не просил открыть сок, никто не говорил «мама, смотри, самолёт», никто не ныл, что хочет пи́сать прямо сейчас.

Тишина. Только гул терминала и объявления.

Стояла и боялась дышать, чтобы не спугнуть эту реальность. Главное, не так явно улыбаться, а то решат, будто я под чем-то.

Под кайфом вдали от дома. И чем дальше дом — тем забористее эндорфины.

Наташа уже махала мне, едва завидев от входа.

Мы не виделись пару месяцев с ее свадьбы — она всегда выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, а теперь просто блистала. Внутренним сиянием счастливой, любящей, а главное, — любимой женщины.

Я же выглядела так, как выглядят женщины на фото с отзывов на «Вайлдберриз».

«Ожидания vs реальность». Я — в колонке «реальность».

Наташа подбежала, мы обнялись, и я почувствовала, как у меня защипало в носу. Кажется, я чуть не разревелась.

— Ну здравствуй, мать-героиня, — сказала она, сжимая меня в объятиях. — Выглядишь так, будто сбежала из плена.

— Так и есть, — ответила я, шмыгая носом. — Бежала под аккомпанемент воя Матвея, ворчания Мишани и под звон кошачьих бубенцов.

— Чего-чего? Бубенцов?

— Ай, забей! — еще раз обняла