Клеймо бандита - Любовь Попова Страница 3

— Да не лучше я, просто это… — я даже не знаю, как объяснить. — Грязно!

— А я? Вчера меня по кругу пустили!

— Но ты сама виновата! И для тебя это не проблема. Сегодня отлежишься, а завтра снова в бой — сосать чужие письки,

— А что, по-твоему, лучше в кроссовках рваных ходить?! — орет она. — Лучше постоянно просить взаймы? Лучше выглядеть так, словно на паперть собралась?

— Да пошла ты! Зашкварно со мной общаться?

— А если и да? С тобой же не выйдешь никуда, засмеют.

— Ясно, — вот почему она никогда никуда не берет меня с собой. Ей стыдно. А мне стыдно, что мы вообще дружили. Ну и ладно. Собираю свою сумку, забираю ноут, мишку, которого мне еще мама покупала в первом классе, и, задрав подбородок, иду к коменде.

Она качает головой, но все-таки находит мне комнату, еще меньше, чем была, но зато я буду здесь жить одна. Сев на кровать, на меня вдруг навалилась вся тяжесть одиночества. Нет, у меня есть одногруппники, но они появляются, когда надо что-то списать, а так Катя была единственным другом. А теперь? Теперь я одна.

Ну вот, мишка составит мне компанию, прижимаю к себе игрушку. Хотя так и до шизофрении недалеко. Но я все равно беру себя в руки, раскладываю немногочисленные вещи в старенький шкаф, стряхиваю пыль со штор. Морщусь от вида из окна, на курилку, где все матерятся и пьют за универом. Но зато идти отсюда ближе.

Может не все так плохо. А вчерашний эпизод я обязательно забуду, и его забуду. А он наверняка уже и не помнит, кому пихал свой отросток в рот.

До полудня занимаюсь рефератами. Сначала своим, а потом берусь за чужие. Только так и можно заработать денег. Из мира цифр меня вырывает стук в дверь.

Наверняка Катя пришла просить прощения. Мне почему-то даже совестно перед ней, да и помириться, наверное, уже хочется. Ее болтовня разбавляла мои серые будни.

Я не спрашиваю, открываю дверь и ахаю, когда на пороге вижу не Катю, а ее начальника.

С коробкой из обувного магазина, в черной футболке и улыбкой от уха до уха. Только в ответ на нее хочется только сглотнуть. И не смотреть на мышцы под тканью, на руки, забитые до самых ладоней.

— Я больше не живу с Катей, — все, что приходит на ум.

— Если это приглашение, Мышка, то я только за, — усмехается. Тут же толкает меня в грудь, делает шаг вперед и закрывает за собой дверь на щеколду. Боже...

И если вчера мне было страшно, то сегодня меня буквально обволакивает паника.

Сегодня рта ему будет недостаточно, я вижу это по глазам, сверлящим меня насквозь, по напряженной позе, словно прямо сейчас он готов на меня накинуться. Он здесь, чтобы поиметь меня. Никаких других причин его появления я не вижу.

— Помогите! — кричу, пытаясь оббежать его, но он ловит меня поперек живота и кидает на узкую кровать. Я хочу его толкнуть, но он ударом переворачивает меня на живот. Давит на голову одной рукой, коленом прижимая ноги.

— А я-то думал, мы поговорим просто, подарок вон тебе принес, а ты сразу в постельку, ненасытная какая.

— Давай поговорим, — еле выговариваю в подушку, которая стремительно намокает от моих слез, цепляюсь за этот шанс, но он только смеется.

— Поздняк метаться. Пора ебаться.

Глава 2

Это животное не собирается разговаривать. Только усмехается и касается моей мокрой от слез щеки языком. Проводит по ней, словно зверь.

— Вкусная сучка. Интересно, ты везде такая вкусная?

Я ужом верчусь на кровати, пока он стаскивает с меня штаны.

— Нет, нет, давай поговорим, пожалуйста, не надо! — истошно кричу, а получается глухо, потому что в подушку.

Но ему плевать, он пальцы грубые между тесно сжатых бедер толкает, касается завитков и дергает.

— Волосы на пизде не люблю, придется убрать. Ну значит, лизать сегодня не буду.

— Ну так найди себе другую, — может, пронесет, может, он передумает.

— Хочу тебя, — шипит он, и я слышу звон ширинки. Пальцы протискиваются между ног, касаются складок. — Ну и че ты дергаешься, все равно же мокрая.

— Это просто физиология, отпусти, я правда не хочу. Я никому не скажу, что вы здесь были.

Есть хоть шанс это остановить, хоть вздохнуть, освободиться от чудовища?

— Пожалуйста, — последнее, наивное и такое сопливое.

— Да не ной, сосать тебе вчера понравилось, значит, и это понравится, — хмыкает он и раздвигает ягодицы, приставляет что-то твердое и горячее. Паника топит, я в ней захлебываюсь, кричу, но словно в пустоту.

— Нет, нет! А-А! — что-то огромное пытается разорвать меня на части. — Больно, больно, больно!

— Первый раз, говорят, всегда больно, — наваливается он сверху, теперь не давит на голову, за волосы пятерней берет, на себя тянет, продолжая заполнять меня, создавая внутри просто адскую боль, не обращая внимания на мои крики и мольбы. Берет честь грубо, жестоко, протискиваясь до самого конца под аккомпанемент моей истерики. — Пиздец туго. Сука…

Он часто дышит мне в затылок, пальцами размазывая слюни и слезы по лицу.

— Ну давай, малышка, расслабься.

— Да пошел ты, — внутри рождается гнев такой силы, что дышать больно. Меня словно изнутри сломали, взломали что-то дикое и плохое... Мир разделился на «до» и «после»… Его палка продолжала пульсировать внутри, продолжала держать меня в напряжении. И я молила только об одном, чтобы это кончилось. Чтобы он наконец ушел. А лучше сдох. Да, лучше бы сдох.

Дура, думала самое страшное позади. Но он вдруг начинает двигать своей палкой внутри меня. Это просто невыносимо, просто невозможно терпеть. А кричать в ладонь так неудобно. Он двигается резко, жестко, не жалея мое оскверненное тело. Вторгается в него снова и снова. Вламывается, пока я глотаю слезы. Часто дышит, что-то бормочет, я почти отключаюсь, не могу этого вынести.

— Эй, — он дергает меня за волосы. — А ну-ка не спать.

— Гори в аду, — только и отвечаю ему.

— Не знаю, малыш. В тебе настоящий рай и я планирую надолго в нем зависнуть, — даже не планирует тормозить, снова и снова причиняя мне острую боль. Она конечно уже не такая сильная, скорее становится фантомной, но ненависть и злость не дают ее отпустить. Я держу ее рядом, отгоняя все, даже самые смутные мысли, что это зверство может доставить мне удовольствие. И пусть он грудь трогает, пусть плечи целует. Не нужны мне эти пряники. И кнут его не нужен. Пусть себе в жопу