Коварный - Анжела Снайдер Страница 3

Я работал с самыми жесткими и грязными преступниками в тени Нью-Йорка, чтобы заработать свое состояние. Ушли годы, чтобы дойти до того, где я сейчас. Все, что делал, привело меня к этой точке. И под струями воды я чувствую, как предвкушение пульсирует в каждом нерве моего тела.

Вытершись после душа, чищу зубы, полощу рот, потом медленно и методично укладываю волосы — длиннее сверху и коротко выбритые по бокам. И, наконец, надеваю безупречно сшитый на заказ костюм, сидящий на мне как влитой.

Глядя в зеркало, я пытаюсь представить, кого она сегодня увидит.

Сочтет ли меня успешным бизнесменом?

Покажусь ли я ей привлекательным?

Захочет ли она, чтобы я пригласил ее на свидание?

Мне нужно, чтобы ответ был «да» на каждый из этих вопросов. Потому что я собираюсь соблазнить Викторию Чикконе.

Она всего лишь первый шаг в моей игре.

План простой.

Заставить ее влюбиться.

А потом использовать ее, чтобы отомстить Джорджо Чикконе — ее отцу и тому самому человеку, который разрушил мою жизнь и убил мою семью.

Он охраняется лучше, чем чертов Форт-Нокс. И единственный путь к нему через нее. Так что я использую его дочь. Возьму все, что нужно. И мне будет плевать.

Виктория — ключ к моей мести. И когда придет время последнего шага… Я всажу пулю прямо между глаз ее отцу.

Глава 2

Мне нравится думать, что когда-то я была счастлива, но теперь это ощущение кажется далеким, будто смутным воспоминанием из другой жизни.

Весь мой мир перевернулся с ног на голову всего за несколько месяцев, мне тогда было десять. Я потеряла почти всех, кто был мне дорог, и все это словно в одно мгновение.

После смерти мамы и пожара в доме Росси отец отправил меня в закрытую школу для девочек в Колорадо. Этот резкий переезд из Нью-Йорка на другой конец страны стал для меня настоящим потрясением, особенно потому, что у меня даже не было времени по-настоящему оплакать маму.

Я отчетливо помню свои первые месяцы в Колорадо. Я засыпала каждый вечер в слезах, тосковала по маме и по семье Росси. Остальные девочки сразу прозвали меня «плаксой», и это прозвище прилипло ко мне на все годы учебы.

После школы поступила в их партнерский колледж, где закончила учебу с идеальной успеваемостью и получила диплом по бизнесу. После выпуска отец прислал мне письмо с просьбой вернуться домой, в Нью-Йорк. Видимо, позвонить или приехать на церемонию вручения дипломов — это слишком много для его «загруженного графика». Но все равно было бы приятно хотя бы услышать его голос или увидеть вживую.

Со временем звонки от него становились все реже и реже, пока я просто не перестала их ждать.

Когда вернулась в Нью-Йорк, отец уже подготовил для меня квартиру на Манхэттене. Казалось, он не мог вынести моего присутствия даже одну ночь — не позволил остаться у себя дома, в том самом доме моего детства, полном воспоминаний о маме.

Но за последние полгода роскошная квартира в Хеллз-Китчен оказалась не такой уж плохой. Большинство людей убили бы за трехкомнатный кондо в этом городе, особенно в таком доме. У меня есть собственная терраса на крыше с видом на Центральный парк, где я почти каждый день бегаю.

Могло быть иначе. Но могло быть и хуже. Гораздо, гораздо хуже.

В среду утром, после своей обычной пробежки по парку, я захожу в Helen's Books and Brews. За стойкой как всегда Софи Бушар, и на ее лице расплывается широкая улыбка, едва она меня замечает.

— Привет, красотка. Хорошо пробежалась? — спрашивает она.

Я киваю, вытирая пот со лба.

— Очень. Теперь мне срочно нужны кофеин и углеводы.

— Награда после мучений, — смеется она.

— Именно. Ради этого все и делается, — хихикаю я.

Однажды я пыталась уговорить Софи побегать со мной, но она сказала, что бег — это жестокое и необычное наказание.

— Принесу нам как обычно, — подмигивает она, беря большую кружку. — Иди, займи столик. Сейчас подойду.

Киваю и направляюсь к столику у большого окна с видом на шумные улицы центра Манхэттена.

Я впервые встретила Софи всего через несколько дней после того, как переехала в свою квартиру полгода назад. Меня начинала сводить с ума тишина и отсутствие дел, и я решила найти поблизости книжный магазин. Книги всегда были моей страстью, и чтение для меня не просто способ скоротать время.

Книги — это мой побег от реальности.

Как только вошла в этот магазин, я моментально влюбилась: эклектичный декор, стихи, написанные на стене посетителями, теплая, немного винтажная атмосфера. Магазин старый, принадлежит бабушке Софи — Хелен, которая в последнее время тяжело болеет. Поэтому Софи и управляет магазином вместо нее. Мы мгновенно подружились: нас сблизили любимые книги, авторы, капучино с узорами и знаменитое печенье с шоколадной крошкой по рецепту Хелен.

Хотя мы знакомы всего ничего, я считаю Софи своей лучшей подругой. Я делюсь с ней всем, даже самыми мелкими пустяками. Она всегда рядом и готова выслушать.

Через несколько минут Софи присоединяется ко мне, принося наш привычный заказ: черный кофе для нее, изысканный капучино с листиком на густой пенке — для меня, и, конечно же, два печенья с шоколадной крошкой.

Аромат напитков и теплой выпечки мгновенно пробуждает аппетит… и поднимает настроение. Я обожаю время, которое мы проводим вместе. На самом деле, это лучшее, что есть в моих днях.

Обхватываю руками кружку и наслаждаюсь ее теплом. Лето уже позади, осень вступает в свои права, и в городе становится все холоднее.

Из колонок тихо играет песня Сюзан Вега Tom's Diner, пока Софи делает глоток кофе.

— Утро выдалось спокойным, — комментирует она, убирая светлую челку с глаз.

Я хмурюсь. Такое ощущение, что почти каждое утро, когда прихожу, она говорит одно и то же. Боюсь, что однажды этот магазин может закрыться. Но Софи всегда быстро уверяет меня, что бабушка ни за что не позволит этому случиться.

— Знаешь… я могла бы одолжить тебе денег, — предлагаю я. Это не в первый раз, и, наверное, не в последний.

Софи знает, что мой отец при деньгах, но понятия не имеет насколько. Впрочем, никто толком не знает. Для широкой публики мой отец уважаемый бизнесмен, который владеет половиной Нью-Йорка. Но для тех, кто знает его по-настоящему… он босс итальянской мафии.

Он мастерски скрывает свою суть. До тех пор, пока кто-то не перейдет