Развод. История одного лета - Мила Конорева Страница 3

Подвисаю в прострации.

— Если что, краски у меня с собой, — протягивает пенал. — А еще у нас совершенно не готов номер на открытие смены. Предлагаю всем сделать одинаковые эмблемы в одной цветовой гамме. Вот эскизы.

Безучастно хлопаю глазами. Извилины похожи на густой кисель — они отказываются ворочаться в нужном направлении. Щелкаю пальцами в воздухе, так и не вспомнив, как ее зовут.

— Я — Ира. Ира Печёнкина, — напоминает сама. — Я в этом лагере уже пятый год. И всегда была командиром отряда.

Единственное, что, наконец, приходит в голову — это образ киношной активистки Шуры, которую однажды выдвинули, а теперь не могут задвинуть…

Но я с утра — Скарлетт из другого фильма и я подумаю об этом завтра!

Отправляю Печёнкину проверять застеленные кровати на предмет складочек и вмятин и продолжаю свой маршрут.

В холле обнаруживается, что спокойно зубы я всё-таки не почищу. На креслах-мешках чинно восседают местные геймеры. Они тоже выглядят уже вполне энергичными и свежими, полностью увлеченные своими сетевыми забавами.

Разве здесь есть вай-фай⁈

Хотя отсутствие оного, думаю, их никак не остановит.

— Иди на ивент и там найдёшь много лута, — слышится что-то нечленораздельное. Боже, я когда-нибудь научусь понимать этот «китайский»⁈

— Максим, вы б хотя бы умылись, — занудно вещаю. На что получаю гневный молчаливый взгляд карих глаз.

— Вообще-то, у МиксФикса сейчас стрим в Brown Zars, — устало отзывается Богдан, который, видимо, выступает в роли адвоката. — Мы заняты.

— Весоооомо, — растягиваю с сарказмом. — Когда превратитесь обратно в детей, я раздам вам галстуки. Так что, потрудитесь меня найти.

За спиной раздается тихое хихиканье:

— Её трудно найти, легко потерять и невозможно забыть…

Оборачиваюсь, давая понять, что я все слышала. На что игроманы переглядываются и смеются уже в голос.

Алё, меня всерьёз воспринимать, вообще, собираются⁈

Утренние водные процедуры проходят под эгидой самоабьюза. Пытаюсь агрессивно у себя выяснить, какая муха меня вчера укусила, когда я подписалась на этот замес. А главное, что теперь с этим всем делать⁈

Да уж, дети десятилетней давности в обращении были как-то попроще. Или это я уже ничего не помню⁈ Надо освежить теоретические знания по педагогике. Что там было написано о первых трех днях лагерной смены в моих институтских конспектах?

Да-да, я их тоже с собой притащила. Не благодарите.

Первый подъем проходит вполне спокойно, не считая того, что мы везде опаздываем и никак не можем собраться. Бесконечно пересчитываю народ. И опять сбиваясь со счета, я понимаю, что считаю одних и тех же. Половина непосчитанных, вообще, уже оказывается на улице. Ощущаю себя медведем, от которого все убегают в разные стороны. Растеряна.

Общелагерная линейка настраивает на жизнерадостный лад. Директор лагеря в отъезде, поэтому у микрофона только Эммануиловна и старшая вожатая Светочка. Они экспрессивно размахивают руками и рассказывают планы на день. Привыкаем, адаптируемся.

После завтрака решаю провести игры на сближение. Так научила меня моя же вожатская копилка. Людмила сбегает получать канцелярию и хозяйственные принадлежности. Вздыхаю. Опять пересчитываю детей. Теперь их слишком много. Вылавливаю двух «залётных». Указываю им на дверь. Какая я не гостеприимная.

Осматриваю сидящих полукругом своих. Я их уже присвоила. Шёпотом произношу их имена и считаю каждого. Да, когда ж я успокоюсь⁈

— Стало быть, — неуверенно начинаю через мгновение. — Давайте займёмся сплочением коллектива.

— А вы знаете, что коллективизм — это всего лишь высшая форма индивидуализма, — заумно произносит пухляш Бобкин. Как его зовут я еще не запомнила.

— Прекрасно, давай выходи сюда, — беру быка за рога. — Будем играть в Магнит.

Бобкин недоверчиво топчется на месте, поймав внезапное смущение.

— Валя, у нас отмена, — выкрикивает кто-то.

Хохот. Мычание. Полный игнор педагога.

— Лучше воспользуемся Шестёрочка-Доставка! Заодно и Ботаник похавает, — подхватывает из-под натянутого капюшона Вася Котов.

Все снова прыскают.

— Может, тогда ты будешь Магнитом⁈ — робко пытаюсь настоять на своём.

— Не-не-не, я и так притягательный, — отрицательно кивает и подмигивает сидящей рядом красотке. — Правда, Витка?

Перевожу взгляд на диву, та тоже мотает головой, произнося модное «кринж». Утыкается в телефон.

— Если одноименные полюсы магнитов поднести друг к другу, магниты будут отталкиваться, — финалит мой крах очнувшийся Бобкин.

Испытывая сильнейшее напряжение, я мысленно изобретаю велосипед, чтобы не потерять перед отрядом последние крупицы самоуважения.

Считаю секунды до взрыва.

Раз-два-три…

Но ничего не происходит. Подростки залипли в видосиках, как осы в варенье.

— Ну, и шут с вами, — произношу в сердцах и со злостью хлопаю дверью.

Сейчас напишу заявление по собственному и дело с концом!

Скачу обиженной ланью по лестнице, не разбирая пути. Каблук вероломно трещит, наткнувшись на какую-то преграду. А дальше я перестаю контролировать свое тело. Лечу вниз. Долго лечу. Еще лечу.

Бабах!

Приземляюсь на что-то мягкое и душистое. Или кого-то⁈

— Здравствуйте, Андрей Михайлович! Вы целы⁈ — наблюдают мой позор маленькие «террористы».

То есть??? А как же я???

Поднимаюсь на локтях, заглядывая в глаза моего «батута». Нотки сандала и корицы щекочут рецепторы. Непроизвольно вдыхаю, затягиваясь. Ясные небесно-голубые очи с прищуром кажутся до боли знакомыми. Мягкая линия выразительных губ изогнулась в неловкой улыбке. Расслабленная бейсболка слетела на бок, открывая русую макушку. Клетчатая рубашка сползла с плеча. Целую вечность молчу в изумлении.

— Нестеров⁈ Ты до сих пор вожатишь? Тебе же уже за 30, — разочарованно бормочу себе под нос, все еще пялясь на Дюшу-Индюшу из прошлого.

— Прости, что не оправдал твоих ожиданий, Матвеева, — кряхтит подо мной озадаченно.

— Воронцова, — нелепо исправляю я.

— Замуж вышла? — невпопад спрашивает.

— Нет, развелась… Ну, то есть…

Продолжаю несуразно оглаживать взглядом крепкие мускулистые руки, поймавшие меня, как птичку. Лежим, не двигаясь.

— Андрей Михайлович, вам помочь встать⁈ — раздается над ухом речь этих предателей.

Отмираем. Взмахивая опахалами ресниц, ощущаю себя пушинкой. Тем временем, мой давний знакомый приподнимает меня над землей и аккуратно усаживает на скамейку. Тщательно отряхивает мою юбку и колени, сам отряхивается.

— За вожатой лучше приглядывайте. Неустойчивая она у вас, — спокойно отвечает Андрей и уходит.

Я все еще в оцепенении.

— Олеся Анатольевна, мы тут подумали, — подает голос Виталина. — Давайте сюда свой Магнит.

Ну что же, хоть что-то хорошее за день! Дожала! И даже Люсина помощь не понадобилась.

Кстати, где она⁈

Таких «трудяг» ещё поискать…

Вечером после отбоя чувствую, как стресс плавно перетекает в приятную усталость. Стараюсь не двигаться на скрипучем железном ложе, чтобы не разбудить, мирно сопящую по соседству, Люду. Кто меньше всех работает, тот больше всех спит. Глаза у самой слипаются. В полудрёме ловлю