Мистер Ноябрь - Николь С. Гудин Страница 3

Мой голос дрожит, я качаю головой.

— Я не хочу ехать.

Он тяжело вздыхает.

— Я пойду и посмотрю, не найдётся ли кто-нибудь, кто сможет вразумить Вас.

Я очнулась, когда меня уже загружали в машину скорой помощи. После чего устроила истерику и последние пять минут умоляла их позаботиться обо мне прямо здесь.

Больница — это последнее место, где я хочу оказаться.

В больницах задают вопросы; им нужно знать историю болезней, контакты для экстренных случаев… всё то, о чём я не хочу говорить.

Он исчезает и через тридцать секунд возвращается. С ним парень из лодки — Ретт.

При виде него у меня ёкает сердце. Он без рубашки, мокрый насквозь и выглядит озабоченным.

Он медленно приближается ко мне.

— Эй, милая. Всё в порядке?

Я киваю, и моя голова протестует адской болью.

— Она не слушает меня, Ретт. Мне нужно увезти её.

Он не отвечает ему, всё его внимание приковано ко мне.

— Привет, я — Ретт.

— Привет, — шепчу я.

— Я понимаю, что ты не хочешь ехать в больницу, но мне очень нужно, чтобы ты поехала, хорошо? Мы очень старались сохранить тебе жизнь, и я хочу, чтобы так и продолжалось.

Он проводит рукой по мокрым волосам, его пальцы задевают более длинные пряди, и я не знаю, что в этом парне такого, но моя решимость тает… слово «да» застревает на губах.

— Я… я… — заикаюсь я, и он делает шаг ближе к тому месту, где я сижу.

— Ретт! — раздаётся крик, и он мгновенно разворачивается, переходя в состояние повышенной готовности.

Я замираю, когда хорошенькая брюнетка бежит к нему, а за ней следует та самая камера, которую я видела на пляже.

Я слышу, как Ретт вздыхает, но он отходит от меня по направлению к ней.

Я пытаюсь убедить себя, что меня пугает камера, но, думаю, дело может быть не только в ней — если честно, женщина, строящая ему глазки, беспокоит меня ничуть не меньше.

— Я — Эмили Саймонс, и я в прямом эфире с пляжа Ховард, я здесь с Реттом Дженсеном…

Всё вокруг замирает, когда камера медленно проезжает по пляжу, останавливаясь на мне, сидящей в задней части машины скорой помощи.

Она сказала — прямой эфир.

Прямой. То есть, в эфире прямо сейчас.

А я-то думала, что моё главное беспокойство — это видео, которые люди, вероятно, выложат в соцсетях и на YouTube. Я ошибалась.

Кровь стынет в жилах.

— Выключите это! — я кричу, пытаясь спрятаться.

Ретт резко поворачивается ко мне, на его лице явное потрясение.

— Что?

— Камеру! — кричу я. — Уберите её, немедленно! — я накрываю лицо одеялом в тот же миг, когда слышу, как Ретт говорит:

— Хватит, уберите камеру отсюда.

Сердце стучит в ушах, когда накатывает паника.

Прямой телеэфир.

— Что случилось? — раздаётся тихий голос, его голос.

— Она ушла? — выдыхаю я.

— Они ушли. Ты в порядке.

Не знаю, почему я ему доверяю, но это так. Я медленно стаскиваю одеяло с головы, бегло оглядываюсь по сторонам, чтобы перепроверить, и снова нахожу его взгляд.

Его глаза впиваются в мои.

— Хочешь рассказать, что это было?

Я качаю головой.

— Они просто освещали спасение…

— У них не было права снимать меня.

— Хорошо. Я поговорю с ними.

— Уже слишком поздно, — говорю я, и слёзы теперь текут ручьём. — Слишком поздно для разговоров.

Он хмурится, не понимая. Конечно, он не понимает, он просто симпатичный парень с пляжа. У него, наверное, нет ни единой заботы на свете.

— Я не просила их этого делать, — шепчу я.

— Ты не просила нас спасать тебя тоже, но мы всё равно это сделали.

Я киваю.

— Ты прав. Я не просила никого из вас этого делать.

Он открывает рот, чтобы снова заговорить, но я обрываю его.

— Думаю, я всё-таки поеду в больницу, — говорю я парамедику, который сидит позади меня, вероятно, гадая, нет ли у меня черепно-мозговой травмы, чтобы так сходить с ума.

Он выдыхает с облегчением.

Я не оглядываюсь на человека, который спас мне жизнь, когда меня перекладывают на каталку и укладывают. Я не могу даже заставить себя взглянуть на него, когда одна дверь захлопывается, а за ней и другая, но я слышу его, когда он говорит:

— Знаешь, большинство людей просто говорят «спасибо».

— Спасибо, — шепчу я, хотя прекрасно знаю, что он не может этого слышать.

Глава 3

Ретт

— Ты опоздал, — ворчит мой лучший друг Калум, когда я появляюсь.

Он скользит пивом по стойке, я ловлю бутылку, делаю долгий, заслуженный глоток и сажусь рядом с ним.

— Прости, тяжёлый день.

— Плавки жали? — усмехается он.

— Ага, их просто не делают достаточно большими, — огрызаюсь я.

Он посмеивается, прихлёбывая пиво.

— Кого-то потерял сегодня? — на этот раз он спрашивает искренне.

Было много дней, когда я терял людей на том пляже, и именно в такие дни я серьёзно задумываюсь, зачем вообще мне эта работа.

Я качаю головой.

— Не в этот раз. Было близко, но думаю, с ней всё будет в порядке.

Мои мысли уплывают к женщине, которую я сегодня вытащил из безжалостного моря.

Она должна быть просто ещё одной спасённой жизнью, но почему-то это не так.

Я не могу перестать представлять её безжизненное тело в моих руках, почти ушедшую из неё жизнь. Я не могу перестать думать о её широких золотистых глазах, полных страха, когда её снимали камеры.

Я не могу понять, в чём дело, а нет ничего, что я ненавижу больше, чем неразгаданная загадка.

— Так в чём дело тогда?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю… просто какое-то странное чувство в животе, которое я не могу объяснить.

— Наверное, то карри, которое Джинни приготовила нам вчера, — он содрогается, и я не могу сдержать смех.

Его девушка, Джинни, правда лучшая. Она милая, весёлая и не терпит никакого дерьма от Кэла — но эта женщина абсолютно не умеет готовить.

Я качаю головой, смеясь.

— Не может быть, я скормил своё Крикет, когда Джинс не видела.

Он хмуро смотрит на меня.

— Это объясняет, почему я убирал собачью блевотину в пять утра.

Я поднимаю бутылку в его сторону.

— Полагаю, я должен тебе одну.

— Лучше две. Её было чертовски много.

Я усмехаюсь.

— Как продвигается сдача дома в аренду? — спрашиваю я.

Калум и Джинни были соседями два года; они сошлись около полутора лет назад, влюбились и недавно переехали вместе. Вместо того, чтобы продавать дом Кэла