Расколы и припевы - Девни Перри Страница 28

— Ушла. — Я провел рукой по волосам, и это движение дало мне возможность поразмыслить, открывая окно в прошлое.

Должен ли я рассказать ей о Диане? Мне было нелегко обсуждать эту тему, но это была Куинн. Разговаривать с ней всегда было легко. Даже Уокеру я не мог так легко довериться, а этот парень был моим другом с пеленок.

— Я познакомился с Дианой на первом курсе, — сказал я, уперев локти в бедра. — Она жила на моем этаже в общежитии.

Диана была необузданной, сумасбродной девчонкой в конце коридора, которая всегда была готова к вечеринкам. Я был затворником, который считал, что домашние вечеринки переоценивают, а студенческие вечеринки слишком шумные. Я учился, иногда играл в бильярд в студенческом союзе с несколькими парнями с моего этажа и раз в неделю встречался с Уокером.

В то время мне было тяжело находиться рядом с ним. Он слишком сильно напоминал мне Куинн, но он не говорил о ней, а в его квартире всегда было полно пива. Кроме того, он был так же зол на свою сестру за то, что она ушла, как и я. Ему она тоже не звонила.

Она ушла от нас.

— Колину семь лет, так что… — Куинн замолчала, очевидно, подсчитав все в уме.

Диана забеременела от меня на первом курсе.

— Я ожидал, что ты приедешь домой на День благодарения, но ты не приехала. Я ждал твоего звонка. Ждал, что ты вернешься домой. Я собирался сказать тебе, что уеду из Монтаны. Если Сиэтл был тем, чего ты хотела, я бы уехал.

Шок и гнев отразились на ее лице.

— Ты уже знал, что Сиэтл — это то, чего я хотела. Ты знал, почему я должна была уехать отсюда. Так что не говори, что ждал меня. Ты мог бы позвонить мне.

— Наш последний телефонный разговор не увенчался успехом, не так ли? Прости меня за то, что я опасался набирать твой номер. И, по словам Нэн, ты была счастлива. Осуществляя свою мечту. Я был здесь, одинокий и несчастный.

— И ты перестал ждать, — в голосе Куинн не было упрека, только смирение.

— Однажды ночью мы с Дианой переспали. — Ночь, которая навсегда изменила мою жизнь. Я был на домашней вечеринке и заметил ее с другого конца комнаты. Мы пили «Джека» прямо из бутылки и начали целоваться. Потом мы вернулись в общежитие, и я провел ночь в ее комнате. — За неделю до выпускных экзаменов она пришла ко мне в комнату и сказала, что беременна.

Я думаю, мы пользовались презервативом. Я был так пьян, что почти ничего не помнил о той ночи. Она была первой после Куинн, и на следующее утро я чувствовал себя таким грязным, что улизнул из комнаты Дианы и дважды принял душ.

Куинн сидела совершенно неподвижно, выпрямив спину и обхватив живот руками. Краска отхлынула от ее лица. Если слушать эту историю было больно, ей следовало пережить ее.

— Диана хотела сделать аборт, — сказал я. — Я сказал ей, что заплачу за него. Потом я вернулся домой и рассказал родителям.

Я не выдержал и расплакался в их гостиной, боясь, что подвел их. Боясь, что подвел себя.

Понимая, что предал свою любовь к Куинн.

— Что заставило ее отказаться? От аборта?

— Я отговорил ее. Из-за твоего отца.

— Моего отца?

Я кивнул.

— В тот день он пришел, чтобы пригласить маму и папу на ужин. Он вошел в дом, увидел три бледных лица, залитых слезами, и сел рядом со мной.

— Тебе прочитали лекцию?

— Нет.

Куинн могла так подумать, потому что Брэдли прочитал ей бесчисленное количество лекций. Она была его дочерью. Но она не замечала, как он ведет себя с другими людьми. Она не замечала его терпения или доброты. Или, может быть, замечала, но они были в тени. Она ожидала худшего.

— Правда? — Она приподняла бровь.

— Правда. Он просто сел и положил руку мне на плечо. Не сказал ни слова. Он сидел и слушал, как мы с родителями обсуждали это. Аборт… Мне стало плохо. Я облажался, и да, иметь такого маленького ребенка будет нелегко. Но в глубине души я чувствовал, что все будет хорошо. Это был мой ребенок. Мой. Там была любовь, или начало любви. Мои родители предложили свою помощь. Как и твой отец. Первое, что он сказал было «Мы любим нянчиться».

Глаза Куинн расширились.

— Мой папа?

— Он тоже изменился. — Потеря дочери открыла Брэдли глаза.

— Хм. — Ее брови сошлись на переносице, когда она задумалась. — Итак, Диана?

— Я спросил ее, не хочет ли она оставить ребенка. Я бы поддержал ее в любом случае, но я сказал ей, что буду рядом. Что я хотел быть рядом. В том семестре она провалила все экзамены, а ее родители отказались платить за следующий год, так что у нее был выбор: остаться в Бозмене и найти работу или переехать домой в Биллингс. Она переехала домой, решила не делать аборт и держала меня в курсе своей беременности. Я навещал ее пару раз. А потом, в сентябре, родился Колин.

— Нэн рассказала мне. Она позвонила мне.

Когда я держал Колина на руках, первым человеком, которому я хотел позвонить, была Куинн. Он был таким идеальным и крошечным. Я был напуган до смерти, но я полюбил его. Сразу же. И на долю секунды мне захотелось разделить это чудо с Куинн.

Это чувство длилось недолго, потому что на меня обрушилась реальность. Я держал Колина на руках, смотрел на Диану и понимал, что с того дня у него не будет матери.

— Диана не хотела брать его на руки. Она не была счастлива или взволнована. Она была в ужасе. Через пять часов после его рождения она умоляла меня забрать его. Она сказала мне, что совершила ошибку. Она не была готова стать матерью.

— И ты забрал его домой.

— Да. Он проспал всю дорогу домой, а потом кричал два месяца подряд. — Я усмехнулся. — Мои родители спасли мою задницу. И твою тоже. Я переехал сюда, зная, что учебы не будет. Поэтому я устроился на работу и делал все, что мог, чтобы выжить. Диана передала мне все права на ребенка, и с тех пор я ничего о ней не слышал.

В моем сердце не было чувства вины по отношению к ней, только благодарность. Она сделала мне подарок. Колин был лучшим, что было в моей жизни, и я буду бесконечно благодарен за