Безжалостный союз - Айви Дэвис Страница 28

Я поднимаю руку и подношу ее к его щеке. Марко напрягается. Прежде чем я успеваю коснуться его лица, он хватает меня за руку и останавливает.

— Не надо, — бормочет он.

— Почему нет?

Его взгляд скользит вниз к моим губам и обратно к глазам. Внезапный жар наполняет мое тело, согревая меня изнутри.

— Ты прекрасен, Марко.

Он втягивает воздух, подходя ближе ко мне. Между нашими телами почти нет пространства. Он излучает тепло, как будто вышел из недр ада. Но, несмотря на чудовищную сторону Марко, я не думаю, что он весь такой злой. Я думаю, он что-то скрывает, какую-то боль, и я просто хочу знать, что это.

— Это правда, — отвечаю я, облизывая губы.

Не сводя с меня пристального взгляда, он медленно отпускает мою руку. Я кладу ее ему на щеку, большим пальцем касаясь края его шрама. Каждый из нас начинает дышать тяжелее.

— Ты здесь единственная красавица, — бормочет он.

— Это неправда. Вовсе нет.

Он наклоняет свою голову ближе к моей, и я поднимаю подбородок. На мгновение мы затаили дыхание, пока ждем. Мы смотрим друг другу в глаза. Когда наше дыхание смешивается.

А затем его губы касаются моих.

Поцелуй такой слабый, но от него по всему моему телу пробегает сильная дрожь. Я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Как будто прорвало плотину, и Марко целует меня сильнее, его руки обвиваются вокруг моего тела. Я задыхаюсь у его губ, но не отстраняюсь.

Наши губы сливаются, наш поцелуй становится более страстным. Мои руки упираются в его грудь, а его — в поясницу. Губы Марко ощущаются как рай. Он крепче сжимает мою спину, еще крепче прижимая меня к себе.

Он рычит, а затем отпускает меня, разрушая момент между нами, как щелчок.

Я тяжело дышу и смотрю на него в замешательстве. — Что...

Он проводит рукой по лицу, глядя на меня с такой темнотой в глазах, что я не уверена, собирается ли он снова поцеловать меня или съесть живьем.

Но он не делает ни того, ни другого.

Марко тяжело вздыхает, прежде чем уйти. Он даже не приказывает мне следовать за ним.

Я словно приросла к месту. Единственное, что я могу чувствовать, — это дождь, обрушивающийся на меня, и жжение на губах.

Глава 11

Мне не следовало целовать ее.

Она проникла в мое сердце, и я не знаю, что с этим делать.

Я бросаюсь обратно в дом, направляясь прямиком в свой офис. Захлопнув за собой дверь, я хватаю лампу со своего стола и с бессловесным криком швыряю ее через всю комнату. В комнате становится темно. Как уместно.

Я живу во тьме. Я живу во тьме с тех пор, как был ребенком. Эмилия полна решимости вытащить меня из этого, но это все, что я когда-либо знал.

Мне не следовало целовать ее. Поцелуй означает, что я начинаю заботиться о ней, а это значит, что у нее есть сила стать моей слабостью.

И я не слабый. Много лет назад я поклялся, что больше никогда не буду слабым. Я никому не позволю снова причинить мне боль. Но вот эта женщина пробивается сквозь мои барьеры. Почему она не может просто выслушать меня? Почему она вообще хочет познакомиться со мной? Было бы намного проще, если бы она просто держалась на расстоянии.

Я знал, что появление жены в моей жизни все усложнит, но я хотел власти. Я хотел развивать свою империю. Я не думал о реальной жизни с женщиной. Я трахал женщин раньше, конечно. Но я никогда не жил с одной. У меня никогда не было ответственности ни перед кем. Я уже облажался с Эмилией. Я видел, как она ела в одиночестве, и вид у нее был такой, словно она вот-вот расплачется над тарелкой с едой. Я видел, как она бродила по залам с потерянным и смущенным видом.

И все же... Кажется, я не могу это изменить. Я не хочу это менять. Эмилия просто будет в большей безопасности, если ее будут держать внутри, подальше от всех, включая меня. Таким образом, никто не сможет причинить ей боль. Я видел достаточно насилия в своей жизни. Я отказываюсь больше это видеть.

Вот почему я правлю из своего офиса. Я бугимен Лос-Анджелеса, вселяющий страх в своих врагов. Только самые близкие из моих людей видели меня, и я все еще могу внушать уважение в своей империи.

Не то чтобы я никогда раньше не выходил из дома. Иногда мне приходилось иметь дело с кем-то или назначать встречу в другом месте. Я посещал публичные дома, чтобы насытиться, обуздать эту грань внутри себя.

Но я не хожу по улицам средь бела дня. Я не хожу куда-нибудь вкусно поесть. Я не хожу в кино. Я не наслаждаюсь своей жизнью.

Потому что я этого не заслуживаю.

Жестокое обращение началось, когда мне было десять лет.

В первый день, когда это случилось, я бегал по дому, и моей матери это не понравилось.

— Ты прекратишь, Марко? — она зашипела, хватая меня за руку и останавливая как вкопанного.

— Извини. — Моя мама и раньше огрызалась на меня, так что я решил, что она просто отпустит меня, и я вернусь к игре.

Вместо этого она впилась ногтями в мою кожу, пока не выступила кровь. — Ты можешь что-нибудь сломать. У меня по всему дому расставлены скульптуры, которые я не хочу видеть сломанными. Ты немедленно прекратишь эту чушь.

— Ты делаешь мне больно, — выдохнул я.

По ее лицу скользнула усмешка, и она царапнула ногтями мою руку, пустив еще больше крови. — Может, это послужит тебе уроком, а? — Наконец она отпускает меня, и я убегаю, прижимая к себе окровавленную руку.

Беатрис Алди, моя мать. Она всегда была холодной женщиной и редко улыбалась. Казалось, что с тех пор, как я был маленьким, она ненавидела меня. Но обычно она приберегала свой гнев для короткого крика или нагоняя, может быть, для небольшой порки. Большего она никогда не делала.

Пока она этого не делала.

В тот день, когда я протянул окровавленную руку моему отцу, великому Паоло Алди, лидеру итальянской мафии, он просто