Рождественский Пегас - Зоя Чант Страница 28

— На мои пальцы оно точно не налезет, — выдавил он.

— Мы не можем его оставить! — она отдернула руку и бросила кольцо на тумбочку. — Я сова, а не сорока.

— Но ты только что сказала, что твоя сова его и стащила.

— Мы его вернем, — решительно отрезала она. — Так будет правильно.

Сердце Джексона заколотилось о ребра.

— Я думал, ты хотела поступать неправильно?

Олли посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом, в котором больше не было тайн. Она была счастлива, и Джексон почувствовал, как в его душе приоткрывается дверца для надежды: может быть, и он имеет на это право.

— Это другое, — промурлыкала она. — Когда дело касается тебя, я всё еще собираюсь делать глупости. Пусть это не судьба, пусть мы не предназначены друг другу… я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Слова повисли в воздухе. Один удар сердца. Второй. А потом Олли поцеловала его. Ее губы всё еще были прохладными; Джексон обхватил ее руками и целовал до тех пор, пока они оба не начали задыхаться, а ледяная вода не превратилась в далекое воспоминание. Когда поцелуй прервался, они уже лежали — он даже не заметил, как это вышло, — запутавшись в одеялах.

— Двенадцать месяцев, — проворчала Олли, обжигая его щеку дыханием. — Двенадцать… что со мной было не так?

Она поцеловала его прежде, чем он успел ответить, и продолжала целовать, пока он не забыл сам вопрос. Ее тело, горячее и напряженное, прижималось к нему. Он провел руками по ее бокам. Прошло столько времени с тех пор, как он видел ее, касался ее… Он зашипел, когда ее пальцы наткнулись на свежий синяк у него на боку.

— Это откуда? — она очертила его контур так нежно, что стало только больнее.

— Пруд, — коротко бросил он. — Ты меня лягнула.

— Нет!

— И слава богу. Я же не видел… — он тряхнул головой. — Давай не будем об этом.

Она вздрогнула, и он перекатился, накрывая ее собой и крепко прижимая к себе. Ее грудь вздымалась под его телом. Он зарылся лицом в ее шею, убирая влажные пряди волос, а затем снова поцеловал ее — так, что она всхлипнула от желания. Он спускался всё ниже, дюйм за дюймом заново открывая ее для себя. Нежные поцелуи — в грудь, более настойчивые — в ложбинку между бедрами и животом. Он слегка прикусил ее бедро, и ее нога дернулась.

Олли прерывисто застонала. Ее руки блуждали по его плечам, по затылку, пальцы путались в волосах, словно она сама не знала: притянуть его обратно для поцелуя или толкнуть еще ниже. Он опустился ниже. Он целовал ее, горячую и влажную, лаская языком. Олли ахнула, ее тело выгнулось.

— Тебе хорошо? — пророкотал Джексон ей в кожу.

— О боже… — это был именно тот ответ, на который он надеялся.

Он ласкал ее, пока она не стала натянутой, как струна.

— Хватит. Пожалуйста. Вернись… ко мне… — взмолилась она.

Джексон сдался. Глаза Олли сияли. Губы были влажными и алыми, а кожа вокруг них чуть покраснела от его щетины. Он коснулся ее лица в безмолвном извинении, и она закрыла глаза, откидывая голову назад.

Джексон замер. Олли тут же распахнула глаза.

— Что случилось?

Всё. Джексон сглотнул.

— Ничего. Я просто…

— Джексон.

Он уронил голову на подушку рядом с ней. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Не мог вынести этой заботы в ее голосе. Когда она поймет, почему он застыл…

Они лежали, сплетясь телами. Она всё еще дрожала; его самого колотило. Обладать ею, чувствовать ее в своих руках, вместе отдаваться этому оглушительному финалу — это было всё. К этому вело всё: поздние вечера под звездами, мимолетные взгляды, которые со временем становились всё дольше, безмолвные вопросы, которые наконец обрели голос… Они были вместе, и впервые на памяти Джексона всё в этом мире казалось правильным. Он сам казался себе правильным. Она открыла глаза.

— Прости, — прошептала Олли. — Мне следовало подумать.

Она коснулась его лица — осторожно, едва-едва. Кончики ее пальцев замерли рядом с его шрамом.

— Мне следовало понять, — продолжила она с горькой иронией, — что воссоздавать тот момент, когда я разбила тебе сердце, — плохая идея.

— Ты не виновата, — его голос звучал натянуто.

— Я должна была сообразить! У меня же были все… да тут даже не надо быть совой, чтобы увидеть проблему! — она застонала. — Прости. Господи, какой кошмар.

Джексон перекатился на спину. Она не убирала руку из его волос и не сопротивлялась, когда он притянул ее к себе, укрывая в коконе из одеял.

— Думаю, мы оба не особо пользовались мозгами, — признал он. — Не в этом смысле. Мы не можем…

— Я хочу. — Она смотрела на него, ожидая, и вся ее душа была в ее глазах. — Ты единственный мужчина, который мне нужен, Джексон Жиль. Даже если мы не пара. Даже если это не судьба.

В груди болезненно кольнуло. Да, ему было больно. Ему не нужно было слышать ее отказ тогда, двенадцать месяцев назад — всё было написано на ее лице. В том, как она отшатнулась, словно само его прикосновение было ей противно. А потом она произнесла это вслух, захлопнув перед ним двери рая и выбросив ключ. Тогда она будто полоснула топором по его сердцу. Но ей тоже было больно. Ее собственная сущность предала ее. Это должно было ранить глубже, чем…

— Ты уверена? — спросил он, как идиот.

Но Олли не стала бы винить его за желание переспросить. Она мимолетно, понимающе улыбнулась:

— Да. Мне надоело врать себе. Я не стану врать и тебе.

— Я тоже больше не могу себе врать, — признался он. — Я клялся, что никогда сюда не вернусь. Потом, когда Джаспер позвонил насчет бумаг, я убеждал себя, что не увижусь с тобой. Что я навсегда закрыл дверь для своего разбитого сердца и нет смысла открывать ее снова. — Он криво усмехнулся. — И посмотри, как хорошо это сработало.

— А разве нет? — Олли завозилась, пока не прижалась к его груди.

Джексон обнял ее. Она была теплой, нежной — всем тем, что, как он думал, он потерял навсегда.

— Значит, сердце больше не разбито? — прошептала она.

Он слишком хорошо знал Олли, чтобы не услышать в этом скрытый вопрос и о ее собственном сердце. Он притянул ее ближе.

— Оно заживает.

— Хорошо. —