Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич Страница 26

Я гляжу на неё поверх плеча, чуть улыбаюсь.

Как будто вопрос простой, а внутри от него завихрение.

На пороге появляются рабочие, кто-то зевает, кто-то уже шутит.

Мимо проходит Амир. Он не говорит со мной, но всегда здоровается.

Сдержанно, уважительно.

И я цепляюсь за это — за маленькое проявление нормального отношения, в котором нет собственности, нет ярости, нет угроз.

— Уволюсь?.. — повторяю я. — Не хотелось бы.

А потом вдруг — резко, будто озарение:

— Амира, а я смогу совмещать работу с учёбой?

Он поднимает бровь, кивает.

— Ну а почему нет. Приходишь после и работаешь.

— Классно! — восклицает Алина. Она радуется за меня так искренне, что мне вдруг становится чудовищно тепло.

Я тоже улыбаюсь. Себе. Будущей.

В голове звучит мысль:

А он, Тигран… он, может, и не узнает.

Он же здесь не появляется. Приходит только ко мне. Тихо. Тайно. Так, чтобы никто не видел. Как будто я стыд.

Недавно мне оформили карту. На неё даже пришли деньги — и мы с Алиной спустили всё в парке развлечений. Это было ужасно безрассудно. Но я не каталась на каруселях с одиннадцати лет.

И тот восторг — это была свобода.

Пусть и на пару часов.

Вечером Алина подтягивает меня за руку:

— Пошли со мной! Я записалась в танцевальный клуб. Нам нужна энергия!

— Мне нельзя выходить. — отвечаю, не глядя.

Она надувает губы.

— Ну почему?

— Возьми Амира. Узнаете друг друга получше.

— Да не любит он это всё, — фыркает.

— А как на свадьбе будет танцевать? Я читала, у вас свадьбы весёлые, шумные. Люди там живут, а не терпят.

Алина смеётся.

— Это правда.

— Ну вот и напомни ему о традициях. Они ведь не только в том, чтобы тянуть женщин за волосы.

— Не только, — улыбается, чуть грустнее, и уходит.

Я остаюсь одна, с чашкой тёплого молока и календарём.

Ещё один день.

Я зачеркиваю его.

Осталось двадцать.

И сердце тихо, но чётко повторяет:

Ты справишься. Ты свободная. Ты — почти дома.

Телефон завибрировал где-то в ногах, под одеялом.

Я игнорирую.

Просто лежу на боку, раскрытая книга Мопассана лежит передо мной, на ней мягкий свет настольной лампы.

«Она смотрела на него с печалью женщины, которая знает слишком много», — читаю. И даже не улыбаюсь.

Сообщение так и горит непрочитанным, раздражающе мерцает, будто дразнит.

Я переворачиваю страницу, делаю вид, что полностью погружена в текст.

Но это враньё.

Второе сообщение приходит через несколько минут.

И тогда любопытство, как всегда, оказывается сильнее принципа.

Я тянусь к телефону, открываю экран.

Тигран:

Выходи. Собрался в качалку.

Я не отвечаю. Только приподнимаю бровь.

Уже привычный тон — будто он бросает кость, а я должна прыгнуть.

Следующее сообщение почти тут же:

Тигран:

Только оденься нормально.

Я фыркаю.

Отворачиваюсь от экрана. Ложусь на спину, прикрываю глаза.

В памяти — он.

Когда Тигран тянет железо, он другой.

Настоящий. Не угроза. Не диктатор. А зверь в теле мужчины. Там нет слов. Там только движение, тяжесть, дыхание. Он будто вгрызается в каждую повторяющуюся серию — и в этом есть сила, огонь, почти... эротика.

Я вспоминаю, как на нём блестит пот. Как он кривит губу, сдерживая крик.

И как мне — жутко хочется слезать каждую каплю с его кожи.

Остаться на скамье, остаться в тени, остаться рядом.

Хоть в хиджабе, хоть в броне — лишь бы быть с ним в этот момент.

Но он же сам поставил мне условие.

Сам сказал: каждый выход — продление срока.

Хочет нарушить? Пусть тогда нарушает по-честному.

Я медленно печатаю:

Я: Мне нельзя. Мне хозяин запретил.

На том конце — пауза.

Он долго печатает. Потом стирает.

Снова печатает.

Снова стирает.

И наконец:

Тигран: Я разрешаю.

Я смеюсь в голос. Ну конечно ты разрешаешь.

Этого мало.

Я: Тогда скости мне один день. Чтобы я точно знала, что разрешаешь.

Опять пауза.

Он наверняка сжимает челюсть. Злится. Потому что я умнее, чем ему удобно.

Ответ приходит быстро. Короткий. Глухой.

Тигран: Нет. Потренируемся тогда в твоей комнате. Дверь мне открой.

Я не двигаюсь.

Пока.

Только смотрю на ручку двери.

На свою футболку.

На шорты.

И чувствую, как в животе поднимается тот самый медленный, опасный жар.

Он идёт сюда.

Он разрешает себе всё.

Но я решаю — открою ли я дверь.

Так что остаюсь в своей кровати, накрываюсь одеялом и с улыбкой игнорирую звонки, автоматной очередью бьющие по голове.

— Звони, звони… Интересно, куда ты будешь звонить через двадцать дней.

Наконец — то звонки затихают, а я даже немного грущу от того как быстро он сдался. Но и рисковать он не будет своей репутацией. Ведь на такой как я не один нормальный мусульманин не женится. Почти засыпаю с мыслью, что надо бы доказать ему обратное, когда дергаюсь от резкого звука пожарной тревоги. Мне стучат в дверь.

— Аня, пожарная тревога, выходи!

Я мигом натягиваю джинсы прямо на голое тело, кофту без лифчика и выбегаю из комнаты за остальными жителями общаги, которая прямо в магазине находится.

Мы все стоим на улице, смотрим как пожарные обходят помещение, не найдя ни одного участка задымления, когда меня вдруг хватают и сжимают рукой лицо.

Глава 23

— Тигран! Что ты устроил?! — хриплю, пока он тащит меня к машине. — Разбудил весь двор, серьёзно? Ради того, чтобы потрахаться? У тебя же там жена, вроде как, всегда готова!

Он не отвечает. Просто распахивает заднюю дверь и буквально закидывает меня внутрь. Следом залезает сам, с хрустом захлопывает дверь, нажимает на кнопку блокировки.

— Ты вообще меня слышишь?! — я рвусь вперёд, сжав кулаки.

— Заткнись, — рычит он и поворачивается ко мне, лицо перекошено от гнева. — Ты понимаешь, что я тебя сейчас просто придушить могу?

Он резко тянется, обхватывает мою шею ладонью и подтягивает ближе, до хруста в позвоночнике. Его дыхание жгучее, пальцы сжимают, но не с болью — с угрозой, с безумием.

— Или ты думаешь, я буду под окнами торчать, как пацан? — шепчет. — Когда я говорю: "выходи", ты выходишь. Или, клянусь, следующую неделю проведёшь в подвале. Без света, без телефона, без права слова.

— Просто тебя не поймёшь, — бросаю, нарочито равнодушно, даже слегка усмехаясь. Хотя внутри всё пульсирует от дикого, необъяснимого желания. Его изобретательность пугает — но не отталкивает. Есть что-то такое… как будто чем сильнее я от него отрываюсь, тем глубже он в меня проваливается.

Он шумно выдыхает. Его губы