Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос Страница 25

— Ах да, — она останавливается в дверях, — в коридоре мужчина настаивает на встрече с вами, он пришел рано утром и не хочет уходить.

— Пусть проходит, — говорю я без колебаний.

— Сейчас, мисс.

Дверь закрывается и снова открывается, пропуская моего личного телохранителя, Эллиота.

— Он был здесь, — говорю я испуганно, когда он закрывает дверь. — Он угрожал мне и ясно дал понять, что тоже расследует мое дело.

— Он проник сюда сегодня рано утром через зону для медицинского персонала, я проверил, и они взломали систему, — сообщает он мне. — Его люди ловкие и осторожные.

— Это выходит из-под контроля, — я в отчаянии. — Его предупреждение было ясным, он даже приставил пистолет к моей голове.

— Спокойно! — требует он. — Прошу прощения, что не был здесь, чтобы предотвратить это. С тех пор, как ты ушла из дома своего друга, я потерял твой след.

Охранник, который следил за тобой, не успел увидеть, в какую машину ты села, чтобы доехать до центра. Мы дежурили на окраине, но ты не выходила из ворот. Я заподозрил, что тебя захватили в центральной больнице, но когда я добрался туда, все было уже закрыто полицией. Ты не отвечала на мобильный, и мне потребовались часы, чтобы выяснить, где ты оказалась.

Его объяснения мне не помогают, мне все равно, и единственное, что меня беспокоит, это итальянец.

— Антони сумел ускользнуть, больница полна раненых, дежурные охранники не позволяли мне ходить по коридору, так как я выглядел подозрительно, и выгнали меня.

Мне пришлось остаться на нижнем этаже, — объясняет он. — Неизвестно, как он проник внутрь, он воспользовался суматохой и к тому времени, когда я попытался вернуться, уклонившись от дежурных охранников, он уже ушел. Мои люди видели, как он садился в фургон.

— Ты на шаг впереди меня, и если так будет продолжаться, я окажусь твоей пленницей.

— Думаю, лучше предупредить твое начальство.

— Я уже объясняла, что не могу подвергнуть себя изгнанию, это будет конец моей карьеры, — резко ответила я. — Мне нужно, чтобы ты помог мне найти его и убить.

Братт резко открывает дверь, устремив взгляд на Эллиота, который стоит передо мной, и смотрит то на телохранителя, то на меня. Очевидно, ему не нравится эта сцена: я в халате, с растрепанными волосами и взбешенным выражением лица.

— Что ты делаешь, встала? — раздраженно спрашивает он. Он одет в боевую форму и весь в грязи.

— Я собиралась одеваться, — поясняю я.

— Кто вы? — спрашивает он Эллиота.

— Эллиот МакГайвер, сэр, — отвечает мужчина. — Я из административной службы, пришел задать несколько вопросов мисс Джеймс, поскольку нам интересно узнать, как ей понравилось обслуживание.

— Это не отель, где проводят опросы о степени удовлетворенности, — отчитывает его он. — К тому же она не в состоянии ни на что ответить, поэтому я прошу вас удалиться.

— Все в порядке, Братт, не нужно грубить джентльмену.

— Не беспокойтесь, мисс Джеймс, как сказал мистер, вы не в состоянии отвечать на вопросы. Я свяжусь с вами позже.

Он уходит.

— Я отвезу тебя домой, — предлагает мой парень, — не хочу, чтобы у тебя был рецидив.

— Я в порядке и не хочу уезжать домой, когда у нас такой хаос.

— Как хочешь.

Он подходит к окну и кладет руки на стекло. Он выглядит эмоционально подавленным, и я боюсь спросить о том, что так беспокоит меня: о здоровье полковника.

Я беру сумку, которую принесла Луиза, и иду в ванную. А вдруг он умер? Одно только предположение сжимает мне грудь, и я предпочитаю уйти, чтобы Братт не заметил, что происходит. Это слишком больно, и я отказываюсь принять такую трагическую новость.

Он входит в ванную и становится за моей спиной. Он берет меня за плечи, поднимает мое лицо к зеркалу, и я встречаюсь взглядом с Браттом, его глаза затуманены слезами. Он прижимается лбом к моей голове, и впервые за пять лет наших отношений я вижу, как он плачет, как маленький ребенок, рыдая и выпуская из себя все, что его мучает. Я поворачиваюсь, чтобы обнять его, желая сказать, что я понимаю, что я тоже чувствую его печаль. Я прижимаюсь к его груди, пытаясь утешить его, и вдруг мы оказываемся у стены, он цепляется за меня, а я за него.

— Он умер? — Я чувствую, как падаю в пропасть. — Он умер?

— Нет, — отвечает он тихим голосом, — но он в очень плохом состоянии, и врачи говорят, что мы должны быть готовы ко всему.

Я снова обнимаю его, скрывая облегчение, которое вызывают его слова: по крайней мере, он не умер, и это дает мне надежду.

— Он для меня как брат» — он прижимается ко мне. — Мы всегда были друг для друга; несмотря на Сабрину, наши различия и расстояние, мы никогда не переставали рассчитывать друг на друга.

Может, это и не похоже, может, со временем мы повзрослели и не выглядим такими близкими, но в душе мы все те же шестилетние мальчики. Он считал нас с няней своей единственной семьей и опорой, а для меня он всегда был больше, чем друг, он тот человек, который никогда не требовал от меня ничего, кроме простой дружбы.

— Он поправится. — Я целую его в лоб. — Он сильный человек.

— Я боюсь, — шепчет он. — Боюсь, что не выдержу боль от его ухода.

— Этого не случится, — возражаю я. — Если он выжил, значит, его время здесь еще не закончилось.

Он снова обнимает меня, и в глубине души я понимаю, что боюсь больше, чем он.

— Мне нужно принять душ.

— Нет, тебе нужно отдыхать, — отвечает он, уткнувшись лицом в мои волосы. — У тебя был приступ астмы, а ведь у тебя их не было с десяти лет.

— Врачи сказали, что они могут повториться в любой момент, — пытаюсь я его успокоить. — Мне просто нужно принять душ, и я буду в порядке.

— Позволь мне отвезти тебя домой.

— Нет, я хочу остаться здесь с тобой, я уже достаточно выспалась.

Я не могу уйти домой с таким грузом на душе, я даже не смогу закрыть глаза, зная, что Кристофер тяжело ранен и что, пока я пытаюсь успокоиться, он, возможно, испускает последний вздох.

Я возвращаюсь к зеркалу, от отсутствия твердой пищи у меня кружится голова, и Братт поддерживает меня, когда я шатаюсь. Я хочу, чтобы он ушел, но он остается за моей спиной, усложняя момент. Все изменилось, нынешняя Рэйчел не чувствует себя комфортно, притворяясь, что испытывает чувства, и мне трудно раздеваться перед ним, зная, что я думаю о другом.

— Позволь мне помочь тебе, — предлагает