История одной измены - Николь Келлер Страница 24

А меня просто выносит, когда Оля, женщина без каких — либо принципов и морали оскорбляет мою Девочку. Самую чистую и невинную в моей жизни.

— Послушай, я устал от твоих концертов, — хватаю эту ненормальную за запястье и дергаю на себя. Она шипит и вырывается, но я заставляю ее выслушать себя. Выслушать и понять наконец. — Каждый раз одно и то же! Я звездец, как задолбался объяснять, что моя личная жизнь тебя не касается. Мы никто друг другу! Были, есть и будем. И не тебе судить обо мне, Оля. Точно не тебе. Не после того, как ты хотела увести мужа своей собственной сестры. Я взял ответственность за ребёнка, полностью вас обеспечиваю, участвую в жизни сына. Подобный формат тебя на берегу вполне устроил. Или угомонись, или…

— Больше подобное меня не устраивает, ясно? — верещит ненормальная. — Мне этого мало! Я хочу нормальной, полноценной жизни! Я, значит, тут сижу с ребёнком, ращу его, а ты гуляешь, как тебе вздумается! Никакой равной ответственностью, как ты говорил, и не пахнет!

Больше скандалов я ненавижу тупизм других людей. И то, когда мне мотают нервы и пытаются грязно манипулировать.

— Я запрещаю общаться тебе с Марселем! Не хватало ещё потом ребёнка лечить от всякой заразы…

У меня падает забрало. Перед глазами красные круги, а терпение рассыпается в пепел.

— Только попробуй, — стискиваю ее запястье сильнее, чем следовало бы. Но я всегда себя дурно контролирую, когда речь заходит о Марселе. Оля это знает и всегда намеренно этим злоупотребляет. — Я достаточно долго проявлял лояльность и закрывал глаза на твои выходки только потому, что раз за разом убеждал себя, что ребёнку нужна мать. Потому что видел, как Марсель тянется к тебе, какой бы ты ни была. А тебе плевать на собственного ребёнка. Ты отталкиваешь его раз за разом! Первое его осознанное слово «папа», чтобы ты знала! Не «мама», с которой он живет в одной квартире, а «папа», с которым он видится чаще по видео! Ты думаешь, ему нужна такая мать, как ты? Которая все свое свободное время проводит на шопинге или ресторанах в сомнительной компании. Как например, вчера, когда танцевала на коленях у какого — то мужика?

— Что ты…, — лепечет, наконец — то принимая все мои угрозы всерьёз. Наконец — то понимая, что я не ее карманная собачка, которую можно пытаться выдрессировать и каждый раз потыкать носом в собственное дерьмо.

— Ты меня достала, Оля. Настолько, что я всерьёз подумываю забрать у тебя ребёнка. Не успеешь пикнуть, и я лишу тебя родительских прав, — выплевываю в лицо. — Официально. Через суд. Поверь, доказательств того, что ты паршивая мать у меня предостаточно. И тогда случится то, чего ты боишься больше всего. И это не потеря ребёнка, нет. Это отлучение от финансовой кормушки.

Оля испуганно распахивает глаза. Сглатывает, стремительно бледнея. Кажется, я даже слышу, как в ее голове крутятся ржавые шестеренки, эхом отдаваясь от стенок черепной коробки. Ольга дергается назад, и в этот раз я ее отпускаю. Потирает запястье и молча разглядывает меня, как инопланетянина.

Не произнося больше ни слова, оставив последнее слово за собой, разворачиваюсь и иду на выход. В дверях сталкиваюсь с няней и Марселем, который успел переодеться в легкую джинсовку и штанишки. Крепко обнимаю ребёнка, шепчу, как сильно люблю его. Получаю в ответ шлепок ладошкой и счастливое «Папа».

Покидаю квартиру и впервые за все это время всерьёз задумываюсь о том, чтобы привести свою угрозу в действие…

Глава 24

Сияна

— Эй, наземная база вызывает на связь воздушное судно, прием! — Ульяна щелкает перед моим лицом пальцами. — Ты вообще с нами? На этой грешной земле?

— Прости, — улыбаюсь, принимаясь вновь нарезать хлеб. — Я задумалась.

— Ммм, мне даже спрашивать не нужно, о чем. У тебя все на лице написано.

Заливаюсь румянцем и втягиваю губы, продолжая накрывать на стол для моей гостьи.

Воспоминания нашей с Денисом последней ночи не покидают меня ни на секунду. Даже не столько, что вытворял Денис, а столько то, что было после.

— Ты снова забыл о контрацепции, — бормочу, поудобнее устраивая подбородок и заглядывая в глаза своему мужчине.

— Я чистый, если ты переживаешь об этом, — Денис касается губами кончика моего носа и подтягивает одеяло повыше. — Вообще я не практикую подобную безалаберность в вопросах секса, но только с тобой у меня голова напрочь отключается…

— Нет, я не об этом. А о… возможных последствиях.

— О детях?

Я жутко краснею, пряча лицо на его груди. Но в глубине души этот невинный вопрос отзывается во мне… волной теплоты и радости.

Ловлю себя на мысли, что да, определенно, я бы хотела ребёнка от Дениса Шахмаева.

— Да.

Резкое движение, и я оказываюсь на спине. Удерживая вес на руках, Денис нависает сверху, с предельной серьёзностью всматриваясь строго в мои глаза.

— Я понимаю, что рожать в двадцать не входит в твои планы. Наверняка ты хочешь доучиться, построить карьеру. О чем ещё мечтают в двадцать? Но уверяю, что если так случится, что ты забеременеешь, то во мне можешь не сомневаться. Я умею нести ответственность за свои поступки. И их последствия. Я не останусь в стороне и буду полноценным родителем. И обещаю, что тебе не придется отказываться от своих планов и желаний.

Я ни на секунду не сомневаюсь в словах Дениса. Уверена, все будет именно так, как он и сказал.

А потом мужчина произносит то, отчего мое сердце сходит с ума, а глаза, как по щелчку, наполняются влагой.

— Я бы хотел дочь…, — бормочет, с особой нежностью касаясь кончиками пальцев щеки и заправляя прядь волос за ухо. — Вылитую маму. Ещё одно солнышко…

Вместо ответа я просто прижимаюсь к его губам. Вкладываю в поцелуй все, что чувствую к этому мужчине. Все эмоции, что рвутся изнутри, из самых глубин моей души.

Я и представить не могла, что умею так любить…

— Это значит «да»?

В ответ я в силах лишь пробормотать что — то невразумительное.

А когда засыпаю, на периферии сознания, слышу слова, которые до сих пор обжигают душу и переворачивают все внутри.

Я люблю тебя. Влюбился, как мальчишка…

Но мне до сих пор кажется, что все это был сон. Потому что наутро половина кровати Дениса оказалась пустой и холодной. И лишь его легкий мужской запах, которым пропиталась моя подушка, и смятая простынь свидетельствуют о том, что он все же был