Десерт для господина - Анна Шерман Страница 24

Швырнув пакетики на стол, я подошёл к ней, пощупал лоб, потянул за руку, заставив встать, осмотрел со всех сторон. Синяков на ней было порядочно, но раны явно обработаны — на полу лежал тюбик с мазью.

— Пойдём. Побеседуем, — я защёлкнул на ней ошейник с цепью на случай, если эта дурочка планировала сбежать хоть голышом.

Она покорно поплелась следом за мной. Мы вошли в кабинет, и я закрыл дверь на ключ. Потом уселся в своё кресло и с минуту разглядывал стоявшую посреди комнаты обнажённую Миру, нервно обхватившую себя руками.

— Как только всё заживёт, я начну готовить тебя к повтору. Теперь уже серьёзно. Будешь ежедневно тренировать все свои отверстия.

По её бледному лицу скатились слёзы.

— В… Владимир Иванович… Я… Можно я уйду?.. Я никому не расскажу… Мне… Я не… — в её слабом хриплом голоске начала проскакивать истерика.

— Нет.

Ярко-голубые глаза смотрели на меня со всей вселенской печалью.

— Пожалуйста… Я… Я уйду из вуза… Я уеду… Я никому…

— У тебя больше нет никакого «я», Мира.

— Но… Но мои бабушка и дед… Они ведь… Их же…

— Хватит реветь!

— Можно им… хотя бы… звонить?..

Надо было что-то придумать с её родственничками. Если с Сержем всё было проще некуда, да и с Марьяной проблем не возникло, то тут я рисковал…

— Два раза в месяц. И будешь отрабатывать каждый звонок. Ясно?

— К… Как?

— Ой, я придумаю, не переживай.

Мира всхлипнула, но кивнула.

— Повернись ко мне спиной и нагнись. Хоть гляну, что натворили эти бешеные…

Покачнувшись, девчонка неловко повернулась и слегка расставила ноги. Я тихо чертыхнулся. Но температуры у неё не было, значит, внутренности остались целы.

— Ладно. Посмотрим, как пойдёт заживление.

Подхватив цепь, я увёл её обратно в рабскую, пристегнул к крюку и задумчиво посмотрел на Марьяну и Сержа. Оба застыли с наполовину опустевшими кружками каши в руках.

— Марьянка, готовься. Зайду через пару часов.

— Да, хозяин…

Глава 22

Артур

Будь проклят европейский мир финансов! Я планировал решить свои вопросы за неделю. Максимум — за месяц. Но из-за череды кризисов и стопки санкций пришлось на коленке буквально получить второе высшее, на лету осваивая юридические тонкости вложений моих и моего старшего брата. За два месяца я только сдвинул дело с мёртвой точки. Бонусом неплохо подтянул разговорный и юридический немецкий, познакомился с десятком российских бизнесменов, когда-то переехавших в Австрию и знавших внутреннюю банковскую и биржевую кухни. Благодаря им нехило сэкономил на навязанных услугах и непонятных комиссиях. Но… В Москве всё это время по стандартному расписанию шли рабские вечеринки. И мои мысли каждую пятницу и субботу то и дело возвращались к голубоглазой худенькой девчонке, ставшей жертвой интриг Никитина.

Брат тоже, как назло, был за рубежом. Обучался в Штатах новым технологиям в пластической хирургии и шлялся по местным БДСМ-тусовкам. Так бы я мог попросить его помочь несчастной блондиночке.

Надежда на то, что она самостоятельно вырвется из лап этого ублюдка, была слишком призрачной.

«Ладно… Пусть это будет моим стимулом быстрее решить все свои вопросы и вернуться домой…»

Я открыл календарь и прикинул количество вечеринок до моего предполагаемого возвращения.

«Чёрт… Ещё минимум восемь… Может быть, Никитин их с рыжей хоть иногда чередует?..»

* * *

Мира

Я завершила разговор с бабушкой и уныло вернула телефон хозяину. Придуманная дурацкая история о сильной занятости одновременно в учёбе и подработке, из-за которой нет времени на частые звонки, вроде бы звучала для моих родных относительно правдоподобно… Бабуля радовалась моим якобы успехам, на отлично сданной сессии и повышенной стипендии, но втихаря продолжала отправлять мне на карту по паре тысяч в месяц. Я видела уведомления на телефоне, когда включала его для звонков.

Говорить было тяжело. Приходилось врать и улыбаться в трубку, стараясь отгонять мысли о неминуемой оплате этого общения. Обычно в этот же вечер меня забирал кто-то из друзей хозяина. Иногда их было двое. Трое — редкость.

Наклонности у всех были разные. Кто-то — и в эти ночи я благодарила небеса — просто использовал меня в качестве шлюхи. Обычный секс, иногда я даже умудрялась получить удовольствие. Изредка кто-то даже спрашивал моё имя… Но по умолчанию Никитин требовал от меня не открывать рот, если дело не касалось минета.

Были и любители садо-мазо различной степени тяжести: от теперь уже казавшихся мне безобидными игрушек и плёток до более жёсткого веселья с цепями и наручниками. А кто-то не отказывал себе в удовольствии использовать слабый шокер. Из откровенных садистов, жаждавших намеренно причинить боль и страдания, выделялся всё тот же Олег и ещё один «господин». Его имени я не знала. Да и лица особо не видела. К нему меня привозил его водитель. На месте мне завязывали глаза. Наверняка какая-нибудь важная шишка… Так переживать за свою анонимность при садистских наклонностях мог лишь человек, от чьей репутации зависело его дальнейшее положение или продвижение.

После «отработок» у него или с Олегом я обычно приходила в себя два-три дня… И очень радовалась, если дни «больничного» приходились на конец недели. Тогда я пропускала вечеринку в клубе.

Лучше уж лежать пристёгнутой к крюку в стене, чем молить о смерти в лапах псов Марии… К сожалению, шоу это было жутко популярным. Вот только никто не спешил пожертвовать свою рабыню на сценическое растерзание. Все предпочитали смотреть на нас…

Моё тело в какой-то момент смирилось со своей участью, как, впрочем, и сознание… Когда нужно было стонать, я стонала. Когда кричать — кричала. Практически любая боль стала терпимой. Двойное проникновение, от которого я во время своего «дебюта» отключилась, превратилось в нечто обыденное… Меня спасала единственная мысль: любая боль когда-то прекращалась. Нужно было лишь потерпеть. Потому что альтернативы всё равно не было.

— Сегодня поедешь к Большакову, — голос Никитина вернул меня в реальность.

— Да, хозяин… — я ответила тихо и безэмоционально, но внутри возликовала.

Большаков был больным на голову сорокалетним извращенцем с какими-то жуткими травмами детства. Не знаю, какие отношения связывали его с собственной матерью, но он до одури любил… сосать женскую грудь. Его не интересовало ничего, кроме этого процесса. Ну и иногда, если всё же возбуждался, просил сделать ему быстрый минет.

Марьяна как-то поведала, что у него раньше были настоящие «кормилицы». Он заказывал себе недавно родивших женщин с грудным молоком и отваливал безумные деньги за такое развлечение… Но потом с финансами стало туго, и Большаков переключился на обычных эскортниц