После развода мне не до сна - Анна Томченко Страница 24

— Мне наплевать. Вон пошла. — Четко произнесла я и перехватила рукой стеллаж, чтобы не потерять равновесие, потому что это не пощёчина была, это был удар в душу, по душе.

Одно дело, когда тебе пять и вы с сестрёнкой мутузитесь на кровати среди бабушкиных подушек. И абсолютно другое, когда тебе нормально за сорок и две бабы вдруг решили выяснить отношения.

— Я тебе сказала убирайся. — Произнесла я дрожащим голосом.

Я ощутила, что в груди что-то затрещало, как будто бы нитка, которая все время связывала меня с Розой, которая есть у каждой старшей и младшей сестры, она вдруг стала истончаться и рваться. И вот от этого и был треск.

— Убирайся.

Роза охнула. Взмахнула руками, пытаясь обнять меня, но я выставила ладонь вперёд и слизнув каплю крови с нижней губы. Медленно прикрыла глаза, выдыхая:

— Пошла вон. Сама не уйдёшь — охрану вызову.

Роза стояла, растерянно мотала головой, отказываясь уезжать, отказываясь вообще как-либо прояснять эту ситуацию.

У меня дрожали губы и слезы на глаза наворачивались

— Немедленно. — Произнесла я ниже на несколько тонов и холоднее.

Роза сделала шаг, второй, третий назад и упёрлась спиной в дверь, вывалилась в торговый зал.

И когда я поняла, что звякнул колокольчик на входе, то медленно и тихо опустилась, сначала на корточки, а потом и в принципе села возле стеллажей. Обняла себя за колени, положила на них голову.

Слёзы горькие потекли. Настолько горькие, что я не могла их остановить.

Из-за мужика!

Что-то святое такое, как отношения с родной сестрой, всё это полетело в тартарары из-за мужика. Я бы сказала грубее, как могла выразиться моя бабушка, но не хотела.

Слёзы накатывали всё сильнее и сильнее. Я даже не пробовала успокоиться, потому что это надо было действительно пережить, это надо было отплакать. Не каждый день осознаешь, что потеряла сестру. Не каждый день перед глазами картина предательства не мужа, а родной и близкой, младшей сестры, которой бусы рябиновые делала, сидя на крылечке. Которой банты подвязывала в школу.

Мне кажется, я так не ревела даже во время развода.

У меня было подозрение, что Роза стала спусковым крючком, который просто выбил у меня почву из-под ног.

Я не рискнула сесть за руль, вызвала такси и поехала домой. Всю дорогу сжимала в ледяных ладонях телефон, боясь, что мать позвонит и начнёт уточнять, что у нас с Розой произошло. А я ведь не смогу ничего объяснить. Мне ведь даже ничего не понятно, что у нас с ней произошло.

Что она пыталась мне сказать?

Что надо быть с Данилой поласковее, тогда он свои активы никуда из семьи не выведет? Или что?

Какие у них отношения, что он помог ей купить квартиру?

У меня от этого вообще глаз задёргался.

Если бы я об этом узнала будучи в браке, я бы посчитала, что точно всё не просто так. Потому что о больших тратах Даниил всегда советовался со мной. У нас никогда не было такого, что он может свободные деньги куда-то взять и вытащить, если я спрошу — просто махнёт на это рукой.

Нет, он спокойно мог сказать: “да, я потратил на это и на то". Но чтобы вот так вот за моей спиной, что я до сих пор не знала об этом — это было что-то из разряда сверхъестественного.

Когда машина остановилась у ворот, я поблагодарила водителя и вышла из авто.

Погода шалила. Вчера был стабильный минус, а сегодня снегопад и снег влажный, липкий, окутывал подошвы сапог, заставляя всё чаще стряхивать то одну, то другую ногу.

Пройдя к калитке, я разблокировала замок. Зашла на территорию. Щёлкнула рубильником, включая свет во всем дворе и медленно двинулась к дому.

Агнесса, видимо, давно вернулась, потому что на кухне горел свет и были запотевшими окна — готовила что-то.

И как только сил хватает?

Едва едва выздоровела, а уже понеслась готовить.

Я, конечно, переживала из-за того, что дочка простыла прямо накануне праздника.

Там ведь и дети будут Страшное это дело. Но я надеялась, что это никакая не инфекция, никакой не грипп, а просто от переутомления.

Зайдя в дом, я поставила сумку на полку и расслышала звонкий голос дочери.

— Хорошо, пап. Я поняла. Да. То есть мы сможем с вами втроём посидеть? Я, ты и твоя девушка, правильно?

24.

Я настороженно, аккуратно сделала несколько шагов. Мне показалось, что я ослышалась и это однозначно сказала не моя дочь.

Но это сказала моя дочь.

Она стояла возле стола. На ней были тёплые меховые лоферы, пижама с оленями, ободок с рожками. Агнесса чувствовала себя абсолютно в своей тарелке.

Завидев меня, она взмахнула рукой, счастливо улыбнулась. А я стояла, как парализованная. Я не представляла, о чем вообще идёт речь и что здесь происходит.

— Ладно, ладно, хорошо. хорошо. Да, я тогда завтра позвоню. Все отлично.

Отлично, пап. Давай, пока. — заминка. И ворчливое. — Не надо на меня так смотреть, мам. — она положила трубку и посмотрела холодными глазами на меня.

— Это, что такое?

Я не хотела, чтобы моя речь звучала как обвинение, но просто не нашлась, что другого сказать.

Агнесса закатила глаза и фыркнув, взмахнула рукой.

— ОЙ, мам, но мы же с тобой сами сидели, обсуждали момент того, что надо понять, как выглядит эта его любовь всей жизни. Для того, чтобы Кирилла просто так ни в чем не подозревать.

— Агнесса, что происходит?

— Ну, мам, я помню наш разговор. Мне показалось, что папе может быть приятно, если я вдруг проявлю какой-то интерес к его жизни и попробую предложить встретиться. Ну вот, встретимся. Я точно посмотрю и узнаю, та ли девушка посла Кирилла возле ресторана, когда мы обедали вместе, или не та. Тогда можно будет точно сказать, замешан Кирилл во всем этом или нет. Я же прекрасно вижу, как тебе больно подозревать своего сына в чем-то ужасном.

Мне иногда казалось, что рождение Агнессы — дар, чисто для меня. Каждая мать мечтает, чтобы у неё родилась дочь, только из-за того, что это её по максимуму продолжение.

И вот сейчас, глядя на Агнессу, я понимала, что да, это моё продолжение, это моя дочка и мы с ней, как два Колобка, которые вели следствие, плюхались с этой историей.

— Агнесс, не надо.