Влюблённый жнец - Лола Кинг Страница 23

— Ладно.

Он качает головой, потом всем телом, как будто разминается перед какой-то танцевальной репетицией, а затем снова сосредотачивается на мне.

— Пенни Пикл… — О, только не это дурацкое прозвище. — Давайте начнем с урока истории. Джеки О. не была первой леди, когда ее начали называть Джеки О. Так что твоя ссылка не работает.

— Я ученый, папа. История и политика — не совсем моя специализация.

— Разве я не знаю? — Положив руку мне на плечо, он смотрит вниз, на мои пальцы ног, и снова в мои глаза. — Переходим к уроку моды. Молодец. Сегодня ты определенно выглядишь не как Джеки Кеннеди2, а скорее как Мэрилин Монро.

— Круто...

— Не в хорошем смысле. Я нанял Мейбл, потому что она была стилистом Делакруа для всей семьи, когда он баллотировался в сенаторы. Все дело во внешности, Пенни. Пожалуйста, в следующий раз сделай это только для меня.

— Папа, — вздыхаю я. — Это звучит так...

— Глупо? Да, я знаю. Но я гей, баллотирующийся в мэры самого богатого города в стране. Если я не покажу им, что мы идеальная американская семья, они воспользуются этим как предлогом и добавят это в список того, что можно использовать против меня. Папа не пришел, а люди уже задают вопросы о разводе.

— Может, если бы ты перестал ему изменять, он бы появился, — бормочу я.

Он делает паузу, тепло улыбаясь кому-то, кто, как я предполагаю, идет позади меня, а затем снова обращает внимание на меня.

— Я не буду обсуждать это с тобой. В отличие от отца, я держу наши проблемы при себе. Он не хочет появляться? Отлично. Моя дочь появилась, но она надела на запястье фиксатор, как будто кто-то над ней издевался, и на ней платье, которое кричит о сексе. Не хорошо.

— Оно кричит о сексе или о независимой женщине?

Я подмигиваю ему, но это все равно не вызывает смеха у моего веселого папы.

Сандерсон всегда был спокойным человеком. Особенно когда ему было за шестьдесят и он якобы вышел на пенсию. Он позволял мне пить с ним, не обращал внимания на мои проступки и разрешал носить все, что я хочу. Меначчи — тот, кто всегда слишком заботился о внешнем виде, потому что он «известный актер».

— Ладно, — хмыкнула я. — Очевидно, веселье больше не для тебя, и я буду самой скучной дочерью в мире. Я буду говорить о... прическах.

— Слишком поверхностно.

— Оружие.

— Слишком чувствительно, Пенни.

— Окружающая среда?

— Я тебя знаю. Ты сделаешь это с точки зрения инженера-эколога и запутаешь их.

Я хмыкаю.

— Мое любимое блюдо в загородном клубе Стоунвью.

Он улыбается.

— Идеально.

— А, загородные клубы. Американская мечта.

Он усмехается и протягивает мне руку. Я беру ее и иду с ним.

— Спасибо, Пенни Пикл.

— Ты должен мне целую банку за этот дурацкий вечер.

— Неограниченное количество банок любимых маринованных огурцов моей маленькой девочки.

Я идеальна всю ночь. Воистину. Я не отхожу от папы, смеюсь над его шутками, заставляю людей чувствовать себя непринужденно каждый раз, когда он тонко упоминает о своей кампании, и гордо киваю, когда он говорит, что мой «школьный проект» может попасть в «очень серьезный научный журнал». Я даже не поправляю его, что это важная научная работа, которая через много лет может привести меня к Нобелевской премии. Черт, я даже говорю, что у Меначчи грипп, когда люди спрашивают, где он. А не то, что его тошнит от того, что мой отец ему изменяет.

Идеальная. Дочь.

К тому времени, когда старшее поколение уходит, мне до смерти хочется выпить. Я не могла добавить слишком много шампанского к возмутительному красному платью.

— Убейте меня, — вздыхаю я, снова присоединяясь к друзьям.

Алекс протягивает мне фужер, и я сразу же его выпиваю, а затем беру еще один у проходящего мимо официанта. Раньше здесь были только Элла и Ахиллес, но Алекс и Рен присоединились к ним.

Так как уже поздно, нас окружают люди примерно нашего возраста, и это скоро превратится в студенческую вечеринку на стероидах. Только намного, намного шикарнее, ведь мы находимся в ратуше Стоунвью. Комната выглядит как бальный зал в фильме «Красавица и чудовище», мы все одеты в красивые коктейльные платья, носим украшения, цена которых заставила бы миллионера упасть в обморок, и пьем шампанское, которое стоит десять тысяч за бутылку. Но это только то, к чему мы привыкли.

Я уже пригубила второй фужер, когда Элла и Алекс начинают ругать Гермеса за его последний пост, пресекая все шансы на расслабление. Как я могу наслаждаться вечером, если вынуждена думать об этом мудаке, присылающем мне сообщения? Я тянусь за третьим бокалом шампанского, когда рука обхватывает мое здоровое запястье, останавливая меня.

— С ней все в порядке.

Глубокий голос Рена раздается рядом со мной, когда он отдергивает мою руку от тарелки, и я наблюдаю, как официант уходит с так необходимым мне алкоголем.

— Не надо...

— Ночь только началась, — прервал он меня. — Как насчет того, чтобы повеселиться в меру, прежде чем веселиться до потери сознания. И разве ты не принимаешь обезболивающие? На них нельзя пить.

— Шучу над тобой. Я их не принимала.

Свободной рукой я откидываю волосы на плечо и тяну за ту, которую он держит.

— Отпусти. Может, для тебя ночь только началась, а я уже два часа болтаю со скучными стариками.

— Как твой папа? — спрашивает он в ответ, вместо того чтобы выслушать меня.

— Мой папа удивляется, почему ты до сих пор не отпустил мою руку, Рен, — напеваю я.

Он смеется, поглаживая внутреннюю сторону моего запястья.

— Давай.

Шаг ближе, и мне вдруг становится трудно дышать.

Его следующие слова едва слышны для меня.

— Ты хоть понимаешь, как восхитительно ты выглядишь сегодня? Когда на тебя смотрят все эти мужчины, кто-то должен показать им, что ты не принадлежишь никому из них.

Я сужаю глаза и наклоняю голову, чтобы убедиться, что могу смотреть на него сверху вниз.

— Ты же не будешь настолько глуп, чтобы думать, что это потому, что я принадлежу тебе?

Улыбка в уголках его губ заставляет мое сердце биться, но я не уверена, потому ли это, что мне хочется ударить его или поцеловать. Это... запутанно. Когда дело касается его, все всегда запутывается.

— Я бы не посмел так думать, Беда. Я знаю.

И вот оно. Это чертово доминирующее самодовольство, которое я хочу раздавить под своей красной подошвой. Я едва заметно облизываю матовую красную помаду на нижней губе. Его глаза загораются, следуя