Влюблённый жнец - Лола Кинг Страница 22

Я вздохнула с облегчением, но кое-что стало для меня очевидным. Именно потому, что Рен был здесь, чтобы отвлечь меня от стресса и боли, мне стало легче.

И когда он говорит:

— Хорошо, давай отвезем тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть.

У меня что-то щемит в груди. И мне это ни капельки не нравится.

Прежде чем мы выходим из комнаты, он в последний раз обращается ко мне.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала.

Я наклоняю голову в сторону, ожидая того, что кажется таким важным.

— Я бы выбрал тебя. Даже если бы ты этого не стоила. И тебе нечего было бы доказывать. Я бы выбрал тебя среди миллиона других людей. И любой был бы самым счастливым человеком на этой планете, если бы ты выбрала его в ответ.

Я совершенно потеряла дар речи. Я даже не могу открыть рот, пытаясь переварить его слова.

— Я…

Во рту пересохло, сердце меняет ритм так быстро, что кажется, будто ноги вот-вот откажут.

— Ты не должна ничего говорить. То, что ты чувствуешь, не имеет значения; это просто мои чувства. — На его губах расплывается легкая улыбка. — А теперь давай затащим тебя в постель.

И ямочки снова появились.

— Но обещай, что не будешь на меня прыгать. Я знаю, какой я красивый.

Я откидываю голову назад, и из меня вырывается смех.

— Заткнись, неудачник.

Надеюсь, я говорю так, будто он меня раздражает, хотя я чувствую полную противоположность раздражению.

Глава 8

Пич

Teeth — 5 Seconds of Summer

Я стягиваю фиксатор на запястье, размышляя, действительно ли он так полезен или я могу его снять. Отвернувшись от друзей, я начинаю расстегивать липучку.

— Это полезно, — говорит Элла уже в третий раз за сегодняшний день. И снова читает мои мысли. — А теперь, пожалуйста, оставь это в покое.

Я притворяюсь, что не слышу ее из-за звуков фортепиано, болтовни людей, звенящих бокалами с шампанским, и громкого, снобистского смеха мужчин неподалеку от нас.

Бал Стоунвью — это всегда приятно.

Мы стоим у открытого бара, где трое мужчин подают спиртные напитки, а другие официанты ходят по залу с фужерами шампанского.

— Я знаю, что ты меня слышала, Пич. Я рядом с тобой, — настаивает Элла.

— Ты говоришь, что это полезно, но я не понимаю, как такая хлипкая вещь может помочь, — говорю я, поворачиваясь к ним.

Я снова тяну за него, и Ахиллес в отчаянии стонет.

— Она ограничивает твои движения, идиотка. А теперь прекрати.

Шлепнув меня по руке, он бросает на меня смертельный взгляд.

— Ладно, док. Мы поняли, ты изучаешь медицину.

Он закатывает глаза.

— А что в нем не так? Разве оно не подходит к твоему наряду?

— Что с тобой не так? Почему тебя волнует, сниму я его или нет?

— Вот моя теория.

Он слегка наклоняется, понижая голос: так его не услышат другие, но услышу я.

Слева от меня Элла бормочет:

— Ну вот, началось.

— Чем дольше будет заживать запястье, тем дольше ты не будешь чирлидером. А чем дольше ты не будешь милой маленькой болельщицей на боковой линии команды по лакроссу, тем дольше Рен не будет раз в две недели заглядывать тебе под юбку.

Мои глаза расширились. Неужели он действительно осмелился вывалить на меня это дерьмо?

— Ты понимаешь, к чему я клоню? Это все, что у него есть, Пич. Без этого он будет невыносим.

— Я собираюсь ударить тебя по лицу, — говорю я на полном серьезе.

Он ярко улыбается мне.

— Подумай о своем запястье.

— Подумай о своих зубах в следующий раз, когда захочешь пропустить подобное безумие мимо ушей.

Элла кладет руку на мою руку.

— Может, тебе больше не стоит заниматься черлидингом? Во-первых, у тебя нет времени, и я боюсь, что тебе придется продать душу дьяволу в обмен на большее количество часов в сутках.

Она переводит взгляд на Ахилла.

— Кроме того, теперь мы точно знаем, что как минимум один игрок регулярно заглядывает тебе под шорты, и я не уверена, что это хорошо.

— Элла, пожалуйста. Ты долгое время была болельщицей. Ты капитан. Только не говори мне, что ты думаешь, будто игроки смотрят тебе в глаза, когда ты делаешь свои прыжки?

Ахилл качает головой, и мы с подругой бросаем в него кинжалы.

— Во-первых, это бессмысленно. Они не смогли бы заглянуть нам в глаза, даже если бы попытались, потому что мы так много двигаемся. Во-вторых, заткнись, — просто говорю я, прежде чем снова повернуться к Элс. — Я все равно возьму перерыв, пока все заживет. Я просто раздражена. Не люблю, когда что-то меня тормозит. Вот почему я никогда не болею.

— В миллионный раз повторяю: ты не можешь решать, когда тебе болеть.

Ахилл бросает на меня свой фирменный взгляд, не выражающий никакого впечатления.

— Я решаю! — защищаюсь я. — Вот почему со мной этого никогда не случается.

— Конечно.

— Элла, скажи ему, — приказываю я.

— Ребята, только не это. Давайте.

Я допиваю шампанское и смотрю на толпу.

— Ладно, пора мне стать идеальной дочерью. Пожелайте мне удачи.

— Постарайся оставаться трезвой, хотя бы до полуночи, — кричит Ахиллес, когда я ухожу.

В ответ он получает лишь средний палец. Я выпила два бокала. Я в порядке. Пока что. В поисках отцов я прогуливаюсь среди своих сограждан по Стоунвью. Здесь все те же люди, что и в СФУ, плюс их семьи. Всегда одни и те же лица. Схватившись за край своего темно-красного шелкового платья, чтобы не наступить на него, я улыбаюсь и киваю, произнося несколько вежливых приветствий.

— Пенелопа, — раздается слева от меня голос папы Сандерсона, и я сразу же присоединяюсь к нему.

— А где папа? — спрашиваю я, когда он обнимает меня за плечи.

Он показывает на камеру, которую я не видела, и бормочет:

— Он не пришел.

Затем мы оба улыбаемся и притворяемся, что все в порядке, пока вспышка ослепляет нас.

Как только фотограф уходит, он берет меня за руку и тянет в угол.

— Красный шелк, Пенелопа? Этого не было ни в одном из платьев, которые я попросил Мейбл прислать тебе.

— Мейбл — худший стилист из всех, что у тебя были, и я отказываюсь позволять ей одевать меня. Ты видел эти платья? Я не Джеки О. Но если я когда-нибудь стану первой леди, я попрошу у нее совета.

Он