Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз Страница 22

Бросаю файл с документами в чемодан, захлопываю крышку.

— Телефон не меняй, он чист, — мимоходом отмечает Макс. — Я удалил все лишние программы.

Божечки, он и об этом подумал?! Я верю, что он это сделал и снова киваю, как китайский болванчик.

Спускаюсь вниз, не оглядываясь, слышу за спиной шаги Веллера. Он загружает мои вещи в багажник «Шкоды», а я ныряю в салон, словно пытаюсь спрятаться от реальности, но она догоняет. Демид сидит на водительском месте, и это радует: сейчас я могу доехать только до ближайшего столба. Мозг отключился напрочь.

— Ветка… Люблю… — бывший муж подходит и наклоняется надо мной, упирается лбом в мой лоб, дышит мне в губы. — Спасибо тебе за все. И прости…

— Макс…

Наш последний поцелуй легкий и быстрый. Отпрянув, я щелкаю ремнем безопасности, а Веллер захлопывает пассажирскую дверь. «Шкода» мягко трогается с места, оставляя за спиной мою семейную жизнь.

Ну вот и все.

Я снова стала Светланой Жарковой.

Двадцатисемилетней разведенкой с разбитым сердцем.

И я начинаю новую главу своей жизни.

С чистого листа

Новая глава жизни в старой квартире.

Не столько в старой, сколько в пыльной.

Демид заносит чемодан в прихожую, кивает головой на прощание и уходит так, словно мы еще встретимся.

— Всего доброго, Светлана Олеговна. До свидания.

— Спасибо, Демид, — это все, на что у меня хватает сил. Закрываю дверь за мужчиной и иду в комнату.

Распахиваю окна настежь, впускаю в помещение свежий воздух, заказываю срочный клининг.

Не хочу убираться сама, проще заплатить. Когда прибывает команда из трех девушек, выхожу во двор, сажусь на лавку, подставляю лицо под ласку солнечных лучей и проваливаюсь в мысли.

Не верю… Я все еще не верю, что теперь буду жить в этой двушке, что я — Жаркова, и что вся жизнь переворачивается с ног на голову.

Начинаю все с нуля.

Надо срочно искать работу. Нет, не ради денег. На банковской карте лежит достаточная сумма, чтобы жить безбедно месяца три-четыре, но мне нужна работа, чтобы занять мозг, переключиться, однако мир решает иначе.

Телефон оживает, на экране — четыре заветные буквы.

— Добрый день, дочка, — басит в трубку любимый папа. — У тебя все хорошо?

— Да, все в порядке. А что случилось?

Угу, в порядке. Как бы не так! Мои слова так же далеки от истины, как небо от земли, но я не буду рассказывать об этом по телефону.

— Твоя мама уже второй день сама не своя по квартире ходит и ворчит, что у нее на сердце тяжело, и должно случиться что-то плохое. Вот я и не выдержал, позвонил узнать, все ли у тебя в порядке.

Да, моя мама такая. Не знаю как, но она всякий раз умудряется предчувствовать беду, будь то смерть своих родителей, мой аппендицит или гипертонический криз папы. В этот раз она тоже попадает в точку.

— Папуль, я приеду к вам сегодня, ладно? Давно не была, соскучилась, — тараторю, ухватившись за идею. — Куплю что-нибудь вкусненькое, посидим, чаю попьем…

Фоном слышу голос мамы.

— У нее точно что-то случилось, вот увидишь.

Папа прикрывает рукой динамик и отвечает, но чуткий микрофон доносит до моего уха его слова.

— Хватит, мать, не паникуй раньше времени! Главное, что жива-здорова, все остальное поправимо, — и потом обращается ко мне. — Да, конечно, приезжай. Мы с мамой ждем.

Девочки из клининга звонят через три часа и приглашают принять работу. Отлично! Быстро они управились!

Квартира сверкает чистыми окнами, на горизонтальных поверхностях — ни пылинки. Я оплачиваю заказ, забегаю в магазин, расположенный в соседнем доме, покупаю торт, вино и коньяк и вызываю такси. Можно было бы сесть за руль, но я все еще не уверена в том, что смогу контролировать ситуацию на дороге, поэтому решаю не рисковать. Дорога до родительского дома кажется очень короткой.

Звоню в домофон.

— Дочка!

Папа открывает дверь и свои объятия, звонко чмокает меня в макушку и передает эстафету маме.

— Ну вот, видишь, все в порядке, живая и здоровая!

Перехватывает пакеты с продуктами и исчезает на кухне, а я попадаю под бескомпромиссный взгляд мамы. Она моментально хмурится, поджимает губы, но молчит. Обнимает, гладит по голове, что-то шепчет.

Дом родителей — это мой островок безопасности, где можно переждать любую бурю.

Пока папа хлопочет на кухне, гремит чашками и достает бокалы, мы с мамой проходим и садимся за стол. Я знаю, что родители ждут и дают время собраться с мыслями, знаю, что никто не будет лезть в душу и пытать, да мне этого и не надо.

Я приехала сюда для того, чтобы вытащить наружу все то, что чувствую и решаю начать с главного.

— Я развелась.

Дзынь! Чашка выскальзывает из папиных пальцев и падает на стол, осколки летят в разные стороны. Да, моя жизнь сейчас похожа на эти осколки, и я буду склеивать свою чашку, ведь у меня нет второй, запасной.

Через пять минут недоразумение улажено, следы катастрофы ликвидированы. Я вижу, как родители обмениваются тревожными взглядами, но ждут продолжения рассказа.

— За те три месяца, что я была у вас после смерти ребенка, Макс переспал с одной моделью и та родила мальчика.

— Бля-я-я, — отец не выдерживает и переходит на мат, но мама не пытается его одернуть: она сама в шоке.

— А я же говорила, — слышу ее шепот и выдавливаю кривую улыбку, пожимаю плечами. — Я чувствовала, что у тебя что-то произошло.

— Вот мудак. Слабак он, а не мужик, — выносит вердикт отец, наполняет наши бокалы вином, а в свой плещет коньяк. — Ну, что сделано, то сделано. Давайте выпьем за твою новую жизнь, дочка.

— Пап, не надо так. Я тоже виновата в том, что случилось. Нельзя было уезжать и оставлять Макса, все-таки мы были семьей и надо было держаться вместе, а я сбежала и спряталась у вас. Три месяца — это много.

Я озвучиваю мысль, которая давно не дает мне покоя. Понимаю, что в распаде семьи и предательстве мужа есть и моя вина, но все, что остается — это посыпать голову пеплом и каяться.

— Макс — мужик, а не дитя, которому сиська нужна! — внезапно вспыхивает мой папа. — В конце концов, три месяца — это не так уж и долго! Вон, мужики по полгода на вахте пашут и ничего, на блядки не бегают, верность женам хранят! Он мог заняться делом, уйти в работу, но решил залезть на другую, и это —