Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз Страница 21

Любовь на кончиках пальцев, в каждом вдохе, в прикосновении. Она обжигает, заставляет терять голову от пламени, бушующего в крови.

Кожа к коже, душа к душе.

Без брони, без слов. Честно.

Я шепчу его имя, Макс снимает звуки с моих губ своими. Одно дыхание на двоих, одно сердце, летящее в пропасть, чтобы разбиться на тысячу кусков, разлететься вдребезги об острые камни реальности.

Боль от предстоящего расставания — яд в нашей крови. Она смешивается с адской смесью гормонов удовольствия, как жгучий перец — с сахаром.

Не знаю, что будет дальше, поэтому впитываю…

Впитываю…

Запахи.

Звуки.

Чувства.

Прикосновения.

Финальная вспышка экстаза уносит в стратосферу. Туда, где нет воздуха, где сердце отказывает, а легкие взрываются от отсутствия кислорода. Мы падаем вместе, и от этого не страшно, ведь на самом дне за мгновение до катастрофы меня ловят горячие надежные руки.

Голос сорван, слова не нужны.

Взгляды говорят лучше, честнее, они — отражение души.

Эта ночь — агония нашей любви, пир во время чумы, но я не жалею о том, что делаю.

— Ветка…

Обессиленные, мы лежим на кровати. Макс перебирает мои волосы, вторая рука лежит на моей спине, фиксирует, поглаживает, вжимает в себя. Он, как и я, влажный от пота и разгоряченный. Наш сексуальный марафон длится уже три часа.

Воздух в спальне насыщен ароматами любви так сильно, что его можно резать ножом и хранить в банках как память.

За окнами — майская ночь. Шелест листвы и соловьиные трели вплетаются в наши стоны, шепот и тишину. Идеально.

— Веточка моя…

Тихие слезы — реакция на слова мужа, которого я люблю, но не знаю, как жить дальше. Отпустить — это выход, остаться — значит прогибаться, подстраиваться, делать вид, что ничего не случилось, но это — ложь, и однажды она разрушит нас без шансов на восстановление.

— Я разберусь, Светик… Ты мне веришь? — я вытираю с щеки мокрую дорожку и едва заметно киваю. — Разгребусь со всем этим говном и вернусь к тебе. Ты права, сейчас нам лучше расстаться. Мои родители не дадут нам спокойно жить: мать совсем с ума сошла, помешалась на тему внука, отец постепенно начинает с ней соглашаться. Я — эгоист, хотел, чтобы ты все время была рядом, но это мой косяк, а значит мне его и разгребать. Прости меня, Ветка… За все прости.

Слова полосуют мою душу. Они честные, да, но такие болезненные, и я морщусь от неприятных ощущений в груди.

Эта ночь — последняя в нашем браке. С первым лучом солнца начнется новый день, в котором семья Веллер прекратит свое существование.

Утро я встречаю в одиночестве. Подушка Макса еще хранит его запах, но уже остыла, горячим остался только поцелуй на моих губах, который муж подарил перед уходом.

— Сколько?! — я в шоке смотрю на часы и не верю собственным глазам. — Десять?!? Вот это я дала!!!

Первая реакция — вскочить и лететь на работу, но я вспоминаю слова Макса и расслабленно откидываюсь на подушку.

— Дождись меня, никуда не уходи. Ты слышала?

Я слышала, поэтому валяюсь еще пять минут, собираю волю в кулак, встаю и ухожу в ванную комнату: пора привести себя в порядок. В зеркале вижу свое отражение и замираю, пытаясь оценить собственный вид. Вроде все нормально, но глаза…

Говорят, что они — зеркало души, и сейчас я готова с этим согласиться. В моих глазах — буря, водоворот эмоций. Страх, любовь, боль, надежда… Сумасшедший коктейль.

Метеостанция на подоконнике показывает плюс двадцать, поэтому я достаю из шкафа брюки-палаццо и тонкую кофту с рукавами, достаю из шкафа большой чемодан. Боль в груди усиливается. Наверное, это ноет душа. Она стонет и царапает меня острыми коготками, требуя остаться, но я не могу…

Я — слабачка, да. Беру отсрочку от сборов, сбегаю на кухню, включаю чайник и делаю пару бутербродов. Сколько времени прошло? Пять минут? Десять? Мысль о том, что нужно вернуться в спальню, где меня любили всю ночь, и собрать вещи, парализует, но я ломаю себя и делаю первый шаг.

В чемодан летят вещи первой необходимости: нижнее белье, пара брюк, футболки, кофты и тонкий кашемировый свитер, который Макс купил мне во время поездки в Индию. На мгновение залипаю на вещи и проваливаюсь в воспоминания, но затем отвешиваю себе ментальную пощечину и продолжаю процесс.

— Украшения забери, — доносится от двери голос Веллера, и я вздрагиваю от неожиданности. — Ветка, ты же не собиралась их оставлять, правда?

Я неопределенно мотаю головой и продолжаю набивать чемодан тряпками. В присутствии мужа мой мозг отключается напрочь, руки метут все подряд.

— Вот, возьми, — он протягивает бархатную шкатулку, предварительно защелкнув замок.

Слезы появляются внезапно. Они текут без остановки, глаза щиплет. Я шмыгаю носом и встаю, прячусь в ванной. Возвращаюсь с баночками в руках и влажным лицом. Ну зачем он вернулся?! Мне бы еще минут пятнадцать…

Чемодан почти полон, в углу лежит та самая шкатулка, а я снимаю с пальца два кольца и оставляю на тумбочке. В бриллианте помолвочного играет солнечный луч, разбрасывает колючие звезды, обручальное на его фоне кажется слишком скромным.

— Твои документы, — Макс протягивает прозрачный файл, в котором лежит новенький паспорт и желто-синее свидетельство о разводе. Моя новая жизнь, чтоб ее… — Я переоформил на тебя машину, — продолжает добивать меня уже бывший муж. — Документы тут, — встряхивает файл, — ключи, как всегда, на тумбе в прихожей.

Господи, лучше бы мы разругались в пух и прах! Вот правда! Пусть бы Веллер оказался мерзавцем и абьюзером, который унижает и качает свои права! Так было бы легче прощаться, ведь гнев — отличное топливо, а я ухожу, стискивая пальцы на горле своей любви, и задыхаюсь сама. Жаль, что в нашей ситуации одной любви оказалось мало для счастья.

— Иди сюда, — Макс, словно издеваясь, открывает объятия, и я ныряю в этот омут с головой. — Моя Ветка… Прости, что сломал тебя.

Он гладит меня по волосам, что-то шепчет, но я словно в тумане. До сознания долетают обрывки фраз. «Люблю», «нашел хозяина для бутика», «все соберут и доставят», «будешь жить», «квартира». На последнем слове пытаюсь сконцентрироваться.

— Ты вернешься в свою квартиру? — уточняет Макс, заметив мое состояние, и я молча киваю.

Он пытается держаться, но я слышу надрывный хрип в голосе, чувствую напряженные мышцы под моими ладонями, вижу темные круги от бессонной ночи под сине-серыми глазами. Нам больно, и эти объятия только усиливают эту боль, поэтому я делаю глубокий вдох и отступаю.