Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт Страница 22

Полицейский, который меня сопровождал, садится рядом с напарником, пока тот начинает допрос, даже не удостоив меня взглядом.

Я делаю глубокий вдох и молча киваю, поджав губы.

— Где вы были в…

— Кажется, я знаю, что случилось с Эндрю…

Я не собираюсь ходить вокруг да около. Лучше сказать то, что должна, прямо сейчас и не тратить ничье время…

Полицейский, который привел меня, вскидывает бровь. Агент Уильямс, который до этого не обращал на меня внимания, внезапно поднимает голову. Его взгляд холодный и суровый. Теперь я вижу, кто из них играет «плохого копа», а кто — «хорошего»…

Они оба жестом просят меня продолжать.

Я в сотый раз вытираю влажные ладони о бедра и облизываю губы.

— В тот день я была в бассейне, потому что привыкла ходить плавать в свободные от учебы часы. Эндрю и его команда были там же на тренировке.

Я делаю небольшую паузу, чтобы привести мысли в порядок и не ляпнуть лишнего. Оба офицера слушают внимательно, буквально ловят каждое моё слово.

— Э… Эндрю уже какое-то время вел себя со мной не слишком… дружелюбно.

Тот, что посимпатичнее, начинает что-то записывать в блокнот, и я нервно прикусываю губу, наблюдая за ним. Замечаю имя на его жетоне: «Н. Харрис».

Его напарник подталкивает меня:

— Что вы имеете в виду?

— Он бросал на меня злобные взгляды, толкал в бассейне… Он вел себя угрожающе и, казалось, постоянно хотел меня напугать.

Полицейский продолжает делать пометки, и я чувствую, как тонкая пелена холодного пота выступает на затылке и ползет по позвоночнику.

Я задаюсь вопросом: не совершаю ли я сейчас глупость?..

— Вы пытались защищаться?

Уильямс задает этот вопрос так, будто на что-то намекает, пытаясь меня спровоцировать.

Я вздыхаю, дыхание дрожит.

— Нет, — отвечаю я. — Понимаете, Эндрю только что потерял лучшего друга, поэтому я не судила его строго за такое поведение. Ему просто нужно было выплеснуть свою боль, задевая других, — объясняю я, пожимая плечами.

Оба полицейских внезапно начинают копаться в своих бумагах в поисках какой-то информации. Затем Харрис поднимает на меня глаза.

— Нейт Купер?

Я киваю, и его напарник тут же подхватывает:

— Вы знали Нейта Купера? Не могли бы вы рассказать нам о его… самоубийстве?

Я захвачена врасплох.

Я совсем не планировала говорить о загадочной смерти Нейта, чей секрет знаю только я.

Или, может быть, нет…

А что, если они подозревают, что смерть Нейта не имеет ничего общего с самоубийством?

На этот раз я начинаю потеть по-настоящему, чувствую, как капля пота скатывается по ложбинке между грудей.

Под столом я сжимаю руки в кулаки на коленях, словно пытаясь за что-то удержаться.

Я не отвечаю сразу. Даю себе время подумать. Даже делаю вид, что эта тема меня расстроила.

— Нейт? Я… Я не знала его очень хорошо, на самом деле… Мы тоже познакомились в бассейне. Он пригласил меня на свою вечеринку в честь Хэллоуина. Там я видела его в последний раз…

Агент Уильямс поджимает губы, изучая файлы и нахмурив брови, а затем снова вонзает в меня свой холодный взгляд.

— Его друзья, пловцы, сказали нам, что видели, как вы провели с ним вечер и, возможно, ночь перед его смертью. Видели ли вы что-нибудь, что могло бы… предвещать его поступок?

Я с трудом сглатываю, голова внезапно идет кругом. Закрываю глаза, стараясь удержаться на стуле.

Как мы перешли к обсуждению смерти Нейта?

Черт.

Мне внезапно хочется рухнуть на пол и выплеснуть всё содержимое желудка.

Говори правду!

Я качаю головой, изображая сожаление. Агент Харрис выглядит почти разочарованным…

— Как студентка последнего курса психологии, у вас нет идей для диагноза? — мягко пытается он вытянуть из меня хоть что-то, ободряюще улыбаясь.

Конечно, у них есть доступ к нашим студенческим делам и, наверняка, к расписанию занятий на случай необходимости.

Я провожу языком по ужасно сухим губам, чтобы хоть немного их увлажнить. Они уже собираются задать следующий вопрос, раз я молчу, но я перебиваю их на полуслове:

— Он был… очень счастлив в тот вечер, — я пробую версию, которая могла бы звучать правдоподобно. — Почти слишком счастлив, чтобы это было нормой. Мы много пили, танцевали… Часто именно такое поведение встречается у человека перед тем, как он решит свести счеты с жизнью. Никто ни о чем не подозревает.

Оба полицейских смотрят на меня с легким сочувствием. Кажется, на несколько секунд они погружаются в свои мысли и раздумья.

— Я не проводила с ним ночь, к сожалению. Я проснулась в постели незнакомца…

Я нервно смеюсь, пытаясь превратить эту правду в шутку, которая могла бы разрядить обстановку.

Уильямс коротким движением руки безмолвно приказывает мне остановиться на этом, не желая, чтобы я вдавалась в подробности своей потенциально бурной ночи.

Я выдыхаю с облегчением.

— Давайте вернемся к Эндрю Коллинзу, пожалуйста.

Я киваю, возвращая себе серьезный вид, и он наклоняется ко мне чуть ближе, превратившись в слух.

— Вы говорили, что он донимал вас.

Я снова подтверждаю:

— Да. Но в тот день… в день его смерти, он повел себя агрессивнее, чем обычно. Он… схватил меня за шею и прижал к шкафчикам в женской раздевалке.

Я вижу, как оба полицейских машинально переводят взгляд на мою шею в поисках каких-либо следов. Им не нужно долго искать: некоторые отметины остались и видны до сих пор, хоть и немного побледнели.

Полицейские переглядываются, словно ведя безмолвный диалог, а затем снова поворачиваются ко мне, приглашая продолжать:

— Почему он это сделал?

Я тереблю пальцы, мне не по себе от того, что приходится снова вытаскивать на свет смерть Нейта.

— Как и вы, он хотел узнать больше о смерти своего лучшего друга. Хотел выяснить, видела ли я что-нибудь или слышала.

Впервые за этот допрос я лгу.

Эндрю вовсе не хотел ничего узнавать. На самом деле, он винил меня в смерти Нейта. Но я им об этом не говорю. Никто всё равно не сможет меня опровергнуть…

Поэтому я продолжаю в том же духе:

— Думаю, он злился на меня за то, что именно я была рядом с Нейтом в его последние минуты. Я не очень хорошо знала Нейта. Он был лучшим другом Эндрю, а не моим…

— Но чтобы из-за этого напасть на вас… — агент Уильямс сомневается, и я понимаю ход его мыслей.

— Человек способен на что угодно, когда его снедают горе и обида, — парирую я.

Внезапно в моей голове всплывает образ Делко. И я знаю, что на этот раз говорю правду.