Предатель. Я сотру тебя! (СИ) - Лия Жасмин Страница 22

Сам Макаров напоминал именно удава. Не ядовитую гадюку, не ревущего льва, а огромного, холоднокровного питона. Он двигался плавно, без лишней суеты. Сейчас он наливал ей кофе из дорогой френч-прессы в тонкую фарфоровую чашку. Движения были точными, экономичными.

— Спасибо, Сергей Петрович, — Лиза взяла чашку, ощущая тепло сквозь тонкий фарфор. Кофе был черным и крепким, как его взгляд.

— Пожалуйста, Елизавета Анатольевна, — его голос был ровным, чуть низким, без эмоциональных всплесков. Он сел напротив, сложив руки на столе. — Прежде всего, хочу вас успокоить относительно проверки СЭС.

Лиза напряглась, ожидая подвоха.

— Благодаря нашему оперативному пресс-релизу и грамотно составленной жалобе в прокуратуру и вышестоящее управление Роспотребнадзора, — Макаров сделал небольшую паузу, будто давая информации впитаться, — проверку… замяли. Формально — «в связи с отсутствием достаточных оснований для продолжения». Фактически — испугались шумихи и грамотного юридического отпора.

В груди Лизы что-то дрогнуло. Первая победа? Маленькая, но победа!

— Значит… все? — осторожно спросила она, не веря в такую простоту.

Уголки губ Макарова дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не появилось ни капли тепла.

— О, нет, Елизавета Анатольевна. Это лишь временное затишье. Они отступили, чтобы перегруппироваться. Или надеются, что мы расслабимся. — Он поправил идеально лежащий галстук. — Мы же не будем расслабляться. Мы переходим в контрнаступление.

В его спокойном тоне звучала такая непоколебимая уверенность, что Лизу вдруг охватило странное чувство: рядом с этим человеком можно было дышать полной грудью. Он не просто защищал — он давил. Законно, методично, не оставляя шансов.

— Что вы предлагаете? — спросила она, голос звучал тверже.

— Мы готовим исковое заявление, — произнес Макаров, и слова падали, как отточенные лезвия. — В суд. О возмещении материального ущерба, причиненного незаконными действиями должностных лиц СЭС. Упущенная выгода из-за простоя салона, моральный вред вам, как владелице бизнеса и публичному лицу, чья репутация была поставлена под удар. И главное — о признании самой проверки и всех ее действий незаконными. Чтобы навсегда снять это пятно с вашего салона и не дать им повторить подобное.

Лиза широко открыла глаза. Она ожидала обороны, а он говорил о мощном ударе!

— Это… возможно? — прошептала она.

— С имеющимися у нас доказательствами — безусловно, — ответил Макаров, и в его глазах на мгновение мелькнул стальной блеск. — У нас есть запись угроз инспектора, наш пресс-релиз с хронологией и доказательствами провокации, ваши письменные пояснения, моя жалоба… Но для полноты картины мне нужны еще два элемента.

— Что? — Лиза готова была отдать что угодно.

— Во-первых, ваши финансовые отчеты за последний год. Чистые, прозрачные, с печатью бухгалтерии и вашей подписью. — Он посмотрел на нее прямо. — Они должны быть безупречны. Любая тень сомнения — их козырь. У вас они в порядке?

— Абсолютно! — Лиза выпрямилась. Бухгалтерия салона была ее гордостью. Никаких серых схем, все по закону. — Я предоставлю их сегодня же.

— Отлично. — Макаров кивнул. — Во-вторых, мне нужны письменные, заверенные нотариально показания вашего персонала. Особенно тех, кто был свидетелем прихода инспектора, его поведения, слышал его слова. Их впечатления, их оценка ситуации. Чем больше — тем лучше. Каждый голос — это гвоздь в крышку их гроба. Сможете организовать?

— Да, — Лиза почувствовала прилив энергии. Действие! Конкретное, понятное действие против врага. — Мои сотрудники лояльны. Они видели все. Я поговорю с ними, объясню важность. Показания будут.

Макаров медленно, почти церемонно, отпил глоток кофе.

— Тогда, Елизавета Анатольевна, считайте, что процесс пошел. — Он поставил чашку. — Я подготовлю проект иска. Вам нужно будет его подписать. А дальше… — В его глазах вновь мелькнул тот самый стальной блеск, и Лиза вдруг абсолютно ясно почувствовала его мысль, как будто он произнес ее вслух: Этот человек раздавит любого врага законным путем. Без шума, без спешки, но навсегда.

Глава 27

Отчеты для Макарова лежали аккуратной стопкой на столе — холодное, чистое оружие в войне с системой. Но здесь, сейчас, ее главное поле боя было не в судах и не в кабинетах. Оно было в маленьком сердце ее дочери, захваченном врагом.

Страх сжимал горло. Страх перед новым взрывом ненависти, страхом увидеть в глазах Кати — ее Катюши! — ту чуждую, злую девочку из телефонного динамика. Но отступать было нельзя. Молчание — тоже оружие врага. Лиза набрала номер Кати. Сердце колотилось, как птица в клетке.

Телефон подняли сразу. Но голос в трубке был не детский.

— Алло? — прозвучало сладким, ядовитым сиропом. Ирина Викторовна.

Лизу передернуло. Она знала. Знала, что свекровь будет дежурить у телефона, как злобный цербер.

— Ирина Викторовна, здравствуйте, — голос Лизы звучал ровно, как лед на озере, хотя внутри все сжималось. — Можно Катю, пожалуйста?

— Катюша? — Голос свекрови стал искусственно-жалостливым, театральным. — Ой, Лизанька, да она не хочет с тобой разговаривать! Совсем! После того как ты ее вчера довела до истерики! Ребенок плакал всю ночь, бедняжка! На нервы ей действуют твои выходки! — Яд капал с каждого слова.

Лиза закрыла глаза на мгновение, собирая всю свою волю в кулак. Не поддавайся. Не кричи. Не дай ей победить.

— Ирина Викторовна, — ее тон стал еще холоднее, металлическим. — Передайте Кате, что я звонила. И что я люблю ее.

— Любишь? — фальшивое сочувствие сменилось откровенной злобой. — Да ты ее в гроб вгонишь своей «любовью»! Своими жалобами, своими скандалами! Она останется с нами! С отцом и со мной! Где ее любят по-настоящему и не ломают ей жизнь!

Вот оно. Открытое заявление войны. Захват трофея. Лиза почувствовала, как холодная ярость, чистая и острая, как лезвие, вытесняет страх. Она выпрямилась.

— Катя — моя дочь, Ирина Викторовна, — произнесла она четко, отчеканивая каждое слово. — Ее место жительства определит суд. С учетом ее мнения, ей ведь уже шестнадцать лет, она имеет право голоса. — Она сделала маленькую паузу, давая этим словам врезаться в сознание свекрови. — А ваши попытки настраивать ее против матери, манипулировать ее чувствами — это не любовь. Это преступление против ребенка. И я обязательно передам все ваши слова и действия своему адвокату. Для суда. Каждый ваш звонок, каждая ваша фраза — это доказательство. Доброго дня.

Она положила трубку до того, как Ирина Викторовна успела выдохнуть новый поток яда. Руки тряслись. От ярости. От бессилия. От боли. Она только что говорила о своей дочери, как о предмете спора в суде. Это было невыносимо.

Но отступать было нельзя. Ни