Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте Страница 22

— Конечно! – он крепко, до хруста костей, пожал протянутую руку. – Говорите, что нужно делать! Я готов на все!

Стас улыбнулся хищной, довольной улыбкой.

— Для начала – иск в суд. Мои юристы все подготовят в кратчайшие сроки. От вас потребуется только ваша подпись и… правильные, убедительные показания в суде. А остальное – моя забота. Вот, кстати, аванс на мелкие расходы, — Стас небрежно бросил на стол несколько крупных купюр. — И телефончик хорошего юриста. Скажете, что от меня. Он уже в курсе.

Месть была близка. И она обещала быть очень, очень сладкой. Игорь почувствовал давно забытый азарт. Игра началась. Он сгреб деньги со стола, чувствуя себя почти всемогущим.

Глава 25: Удар под дых

Максим был в реанимации уже третий день. Третий день бесконечного ада, сотканного из монотонного писка медицинских мониторов, резкого запаха лекарств и моего липкого, удушающего страха, который сжимал горло ледяными тисками.

Состояние стабилизировалось, говорили врачи, но оставалось стабильно тяжелым. Каждое утро начиналось с судорожного вопроса, обращенного к первой попавшейся медсестре: «Как он? Что с ним?», каждый вечер заканчивался беззвучной, отчаянной молитвой: «Господи, только бы выжил, только бы выкарабкался».

Марк сдержал слово. Он появлялся несколько раз в день – иногда в мятом хирургическом костюме, смертельно уставший после многочасовой операции, с темными кругами под глазами, иногда в строгом деловом, возвращаясь с каких-то бесконечных совещаний и встреч.

Он заходил в реанимацию, подолгу говорил с лечащими врачами, изучал показатели на мониторах, а потом находил меня в коридоре или в маленькой, душной комнате ожидания. Его отчеты были краткими, предельно деловыми, лишенными всяких эмоций:

Он не сюсюкал, не раздавал ложных надежд, не пытался утешить банальными фразами. Но его спокойная, почти нечеловеческая уверенность, его абсолютный профессионализм действовали на меня почти гипнотически. Я цеплялась за его слова, за его присутствие, как утопающий за соломинку. Я знала, что он делает все возможное, и это немного приглушало мою всепоглощающую панику.

Я почти не отходила от дверей реанимации, став похожей на тень. Спала урывками в своей временной квартире, но даже во сне видела бледное лицо Максима, слышала тревожный писк приборов.

Ела механически, заставляя себя проглотить хоть что-то, не чувствуя вкуса еды. Мир снова сузился до этого больничного коридора, до мучительного ожидания новостей, до коротких, выверенных фраз Марка Орлова. Я верила, что Максим справится. Он должен. Он – все, что у меня осталось в этой жизни.

Утром четвертого дня, после очередной почти бессонной ночи, я спустилась в больничный кафетерий за кофе. Руки дрожали от усталости и хронического нервного напряжения. Горячий, горький напиток обжигал горло, но не приносил ни бодрости, ни утешения.

Я сидела за столиком у окна, тупо глядя на спешащих мимо людей – врачей, медсестер, посетителей с озабоченными лицами. У каждого была своя боль, своя тревога. И тут ко мне подошел мужчина в строгом, идеально отглаженном костюме с официальной папкой в руках. Сердце пропустило удар, предчувствуя недоброе. Я его не знала.

— Наталья Сергеевна Лебедева?

— Да, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Вам повестка в суд. Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Повестка. В суд. Руки задрожали так, что я едва удержала чашку с кофе, расплескав горячую жидкость на стол. Я взяла протянутый лист бумаги. Пальцы не слушались, буквы расплывались перед глазами, складываясь в страшные, безжалостные слова.

Исковое заявление… Лебедев Игорь Владимирович… Об определении места жительства несовершеннолетнего Лебедева Максима Игоревича… с отцом.

Удар под дых. Такой силы, что я согнулась пополам, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически не хватать. Я ожидала этого, Марк предупреждал, Кравцов готовил защиту, но увидеть это черным по белому…

Сейчас. Когда Максим там, за стеной, между жизнью и смертью, борется за каждый вздох. Каким же чудовищем, каким бесчувственным, бездушным подонком нужно быть, чтобы сделать это именно сейчас?! Всадить нож в спину в тот момент, когда я и так на грани полного отчаяния!

Меня затрясло мелкой, противной дрожью. Слезы ярости, обиды и бессилия хлынули из глаз, обжигая щеки. Я вскочила, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол, и бросилась вон из кафетерия, не видя дороги, задыхаясь от рыданий, от ненависти, от ужаса. Как он мог?! Как он посмел?!

В коридоре, почти у лифта, я налетела на кого-то твердого, как стена. Отшатнулась, подняла заплаканные, ничего не видящие глаза – Марк. Он шел, видимо, ко мне, возможно, с новостями о Максиме. Увидел повестку, зажатую у меня в руке, мое искаженное от горя и гнева лицо – и все понял без слов. Его лицо на мгновение окаменело, глаза потемнели, превратившись в две ледяные щелки.

— Так, — сказал он тихо, почти шепотом, но в его голосе прозвучала такая концентрированная, ледяная ярость, что я испугалась еще больше. – Он все-таки сделал это. Подонок. Не дождался даже…

Он не спрашивал, что случилось. Он знал. Он взял меня за плечи, крепко, но не больно, заставляя стоять ровно, потому что мои ноги уже подкашивались.

— Наталья, посмотрите на меня. Немедленно успокойтесь. Слышите? Никакой паники. Этого они и добиваются. Играют на ваших нервах, пытаются выбить из колеи, сломать. Не доставляйте им такого удовольствия.

Он заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только гнев, но и стальную, несокрушимую решимость.

— Он ничего не получит. Ни ваш бывший муж, ни тот, кто за ним стоит. Я вам обещал защиту? Вы ее получите. Никто не отнимет у вас Максима. Никто. Кравцов уже работает над этим. Мы будем бороться. И мы победим. Вместе.

Он был зол, по-настоящему зол. И его гнев был направлен не на меня. Он был на моей стороне. В этот момент, посреди моего отчаяния и ужаса, я впервые почувствовала, что, возможно, могу ему доверять. Хотя бы в этом. В борьбе за Максима.

Его сила, его уверенность, его ярость – все это парадоксальным образом придавало мне сил. Я была не одна. У меня появился союзник. Опасный, непредсказуемый, но сильный.

Он проводил меня до моей временной квартиры, убедился, что я немного пришла в себя, и ушел, бросив на