Пример для подражания - Рейчел Рид Страница 22

Однако, вскрыв это письмо, я уже читал его беспрестанно. Даже в то утро, за считаные часы до свидания с Винсом, я сидел в кафе с Дейдре и Сарой и перечитывал его письмо вновь и вновь, как будто пытаясь обнаружить в нем разгадку тайны.

Письмо было написано от руки крупным почерком, который невозможно описать иначе как каракули безумца. Оно начиналось со слова АГРЕССИЯ. Следующим было НАСИЛИЕ. ЛИШЕННЫЙ СЕРОТОНИНА МОЗГ. Далее шло что-то совсем неразборчивое, но заканчивалось письмо четко и однозначно – ПОМОГИТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА.

– Ты и в самом деле веришь в эти дела с СИОЗС? – спросила Сара, возвращая меня в реальность, где я сидел за столом перед нетронутой чашкой кофе. – Глория, похоже, считает, что мы толком от него ничего не добьемся, что его мозг необратимо поврежден. Ты действительно думаешь, что синдром отмены СИОЗС может быть настолько деструктивным? Ведь уже десять лет прошло.

Глория – мать Винса. Она жила в Алабаме и раз месяц совершала девятичасовую поездку за рулем в Вирджинию, чтобы навестить сына в тюрьме. Она очень переживала из-за него.

Жизнь Глории складывалась непросто. Она развелась с Долтоном, прожив в браке с ним тридцать лет. Глория рассказала нам, что после службы во Вьетнаме Долтон стал неуравновешенным и часто прибегал к физическому насилию. Эмоциональные раны, нанесенные ей этим браком, все еще не зарубцевались. Мать Винса работала зазывалой в гипермаркете, и денег ей едва хватало. Будучи глубоко религиозной женщиной, она сказала нам, что помогать ее сыну нас послал Господь. Она так рассыпалась в благодарностях за наш интерес к Винсу и так часто повторяла его слова про «серотониновый мозг», что Сара отнеслась к ней несколько недоверчиво.

Я был более восприимчив или скорее доверчив. Глория виделась мне типичной южанкой, вроде моей мамы, усталой отчаявшейся женщиной, чья жизнь была полна страданий и утрат. Винс был единственным, что у нее оставалось. И она верила ему.

Я смотрел, как Сара уплетает яичницу-болтунью. Самому мне есть не хотелось.

– Бенджамин, ты с нами? – Сара легонько постучала по моей голове костяшками пальцев.

– Извиняюсь, о чем шла речь?

– О СИОЗС. Похоже, ты считаешь, что происшедшее отчасти объясняется синдромом отказа от СИОЗС. Отчасти, а не полностью. Должна быть целая группа факторов – ципралекс, сотрясение мозга, возможно, что-то еще?

Я был не уверен, что мы найдем какое-то комплексное объяснение, а Сара и подавно была настроена весьма скептически.

– Ну что ж, посмотрим, – ответил я наконец.

К концу завтрака и обсуждения поездки в тюрьму Дейдре поняла, что я нервничаю. Она потрепала меня по ноге и расплатилась по счету сама.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Ну да. Просто немного волнуюсь, – солгал я.

Дейдре предстояло провести весь день в гостиничном номере, поскольку Винсу разрешили только двух посетителей. А я очень нуждался в ее моральной поддержке.

– Удачи! – воскликнула она на парковке отеля.

– Спасибо, – поблагодарила Сара, садясь в свою арендованную машину. – Прокатимся.

Подъехав к тюрьме, мы с Сарой сняли свои часы, убрали из бумажников водительские права и взяли пакет, наполненный четвертаками для торговых автоматов. Закрыли машину и пошли к входу.

Бюро пропусков находилось в отдельно стоящем здании. За ним высились высокий забор в три ряда, последний из которых был электрическим, и маячили сторожевые вышки, где на площадках расхаживали снайперы.

– Мрачное зрелище, – сказал я Саре.

Она волновалась явно меньше, чем я. В тюрьмах ей доводилось бывать, когда она работала криминальным репортером в Балтиморе. Она не моргнула и глазом, когда сотрудник тюрьмы выговаривал ей за то, что она взяла с собой диктофон. Я бы трясся и оправдывался, а Сара просто пожала плечами и пошла относить свою технику обратно в машину.

Я остался в приемной один и принялся сосредоточенно изучать герб штата Вирджиния, занимавший большую часть стены. Он изображал босоногую женщину с мечом и копьем, стоящую над поверженным мужчиной. Надпись на латыни гласила Sic Semper Tyrannis. «Что-то такое с тиранами», – догадался я. То ли тирания побеждена, то ли наоборот. Считать это девизом свободы было трудновато.

Нам предстояло заполнить и подписать бумаги с базовой информацией о каждом из нас: имена, даты рождения, кого посещаем и какое отношение имеем к этому заключенному. Заполнение таких форм – минутное дело. Но тут со мной случилось что-то странное.

Я не смог написать свое имя.

Я сжимал пальцами ручку и заставлял себя писать. Но вместо «Бенджамин Гилмер» у меня получились какие-то неуверенные каракули. Я сжал ручку крепче, но стало только хуже – писать я не мог.

Я – врач и умею диагностировать панические атаки. Тут же мне стало ясно, что это тот самый случай. Мое дыхание участилось, лицо пощипывало, и, несмотря на холод в помещении, я обливался потом.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась Сара.

– Вроде да, – пробормотал я, стараясь скрыть от нее дрожь в руке и неуклюжие печатные буквы, которые я наконец сумел изобразить в соответствующей графе формы.

Никаких «докторов» и «Бенджаминов», только «Гилмер».

Мы с Сарой прошли через арку металлоискателя, получили штампы на ладони и вышли в проход под открытым небом с оградой из колючей проволоки. При входе в здание тюрьмы охранник посветил нам на ладони ультрафиолетом и жестом велел проходить. Тяжелые металлические двери открылись.

Зал свиданий представлял собой обширное открытое пространство, в котором пахло, как в школьной столовой: невкусной готовой едой и грубыми моющими средствами. Помещение пересекал длинный металлический стол, разделенный надвое двадцатисантиметровой перегородкой. С одной стороны стола на неудобных стульях усаживались посетители, с другой – заключенные под присмотром дюжих надзирателей.

В зале уже шли несколько свиданий. Слева от нас на удивление благообразный заключенный с сияющей улыбкой общался с двумя посетителями. Справа молча сидели двое родителей заключенного, которому на вид было не больше двадцати. Его руки и шея были сплошь в татуировках. Он пытался вести разговор, но было видно, что ему очень стыдно.

Это заставило меня вспомнить о Кае, которому было всего шесть. Было невозможно представить себе, каково это – увидеть здесь своего ребенка. Я попытался догадаться, за что сидит этот парнишка. Угон, магазинная кража, перестрелка между уличными бандами?

– Похоже, мы рановато, – заметил я, стараясь скрасить ожидание.

Мы сидели уже минут двадцать, пристально разглядывая каждого нового заключенного, входившего в помещение.

– Это он? – снова и снова шептал я Саре.

– Да нет, конечно. Расслабься уже, Бенджамин, – раздраженно ответила Сара после появления в дверях третьего потенциального Гилмера.

Потом мое внимание привлек пожилой