Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева Страница 21

Жила с широко закрытыми глазами.

Открой я их. Осмелься посмотреть на себя и наш брак. И что бы я увидела? То, что видели все вокруг. Все кроме меня. Он тогда выбрал не меня. Он выбрал себя. От сына отказался ради себя. От первой любви отказался тоже ради себя.

В первом браке ему приходилось завоёвывать, заслуживать, прощать и подстраиваться.

Во втором браке всё это стало моим. Это я заслуживала, завоёвывала, прощала, стелилась ковриком.

Он брал. Царствовал. Позволял мне любить себя, превозносить, восхищаться.

Говорят, девушка выбирает себе мужа, повторяя образ отца. А мне было важно, что Кирилл совсем не походил на моего отца. Просто антипод. Папа самодур и психопат. Кирилл сдержанный. Папа не вникал в быт и заботы о семье. "Будет день, будет и пища, — любил он повторять. Эту пищу каждый божий день обеспечивали семье другие. Кирилл не отгораживался от насущных забот. Не быт, конечно. Но я и не ждала.

Он был совсем не похож на моего папу. И этим привлекал меня.

Когда я перестала уважать своего мужа? Это происходило постепенно. Раз за разом вытравливало во мне чувство. В глубокую яму моих обид скатывались те гнилы яблочки. Одно за другим. Яма переполнялась. И я выкапывала её поглубже.

Бывало, туда падало уже не гнилое яблочко, а вагон за раз.

Это случилось летом. Родители только что переехали. Мы купили маленькую дачку. И возвращались после летнего дня в город. Кирилл за рулём. Уверенный. Как глава семьи, самый старший мужчина, опора и лидер. Он так себя воспринимал. И все мы, мама, сестра и я само собой, всячески подыгрывали, поддерживали его в этой уверенности.

Почему я оказалась за заднем сидении за водителем? Обычно сидела на переднем пассажирском.

При повороте налево Кирилл чуть не задавил двух бомжеватых парней. Должен бы притормозить и пропустить. Скорость была маленькая. Но Кирилл их все равно боднул передком. Намеренно. И только после этого остановился. Парни метнулись к открытому окну водительской двери. Один из них вытащил пистолет и наставил дуло в висок мужу:

— Гони зелёные, баран!

В машине все замерли. Понятно же, секунда — и мозги Кирилла разлетятся по салону.

Парни заводились еще больше. Глаза у обоих белые, бессмысленные. Явно угашенные.

Еще это слово "зеленые"....

— Кому говорю, гони зеленые... Или стреляю...

Да кто сейчас расплачивается долларами? — промелькнуло у меня в голове спокойно, словно буквы по бегущей строке. — Они, похоже, вышли только из тюрьмы. Замашки братков из 90-ых годов и пистолет оттуда же... Реально отмороженные.

Кирилл молчал. Сидел, окаменев. Смотрел вперёд на дорогу.

Парней трясло всё сильнее.

В машине сын, мама, сестра. И первую пулю получит Кирилл.

Того, с пистолетом, трясло все сильнее. Он мог нажать курок в любую секунду. Надо его отвлечь, сбить...

— Стреляй в меня! — выкрикнула я и вылезла вперёд, протиснулась между Кириллом и окном водительской двери, закрывая его собой. Да, слабоумие и отвага, они у меня всегда рядом. Особенно вот в такие моменты реальной опасности.

Вперилась глазами в дикие бессмысленные зенки бандита.

Тот с усилием перевёл взгляд на меня.

— Стреляй в меня, — уже почти спокойно повторила.

Парень моргнул. Что-то изменилось в его лице. Растерялся? Он не знал как реагировать. Сколько мы смотрели друг на друга? Секунду? Минуту? Второй очухался раньше всех. Схватил своего товарища и потащил его от машины. Мне бы молчать. Но я какого-то чёрта выскочила и машины и прокричала:

— Милицию сейчас вызову. Тебя посадят... У тебя пистолет....

Парни ускорились, торопясь уйти.

Рядом на крыльце стояла целая группа молодежи. Я и им прокричала:

— Не расходитесь, будете свидетелями.

— Нее, мы ничего не видели, — ответили мне из этой группы.

Судя по их виду, стрелок отошел от их компании.

Тут вылез из машины и Кирилл. Тоже что-то сказал парням на крылечке.

Конечно, никакую милицию никто не собирался вызывать.

Мы еще посидели в машине. Потряхивало. Все молчали. Так, в тяжелом молчании, довезли и высадили у дома маму с сестрой. И так же молча вернулись домой.

Через много часов тягостного молчания, кажется, уже на следующий день, Кирилл высказал мне резко:

— Ты! Дура! Зачем полезла? Я бы всё сам разрулил....Я же видел, что пистолет — травматик.

Травматик? Сам? А я дура? Вот как!?

Я не разбираюсь в пистолетах. Но знаю, что и травматик, приставленный к голове, вынесет мозг не хуже огнестрельного.

А так же я знаю, что ты, любимы мой муж, самоназначенный альфач и глава семьи, просто обоссался от страха. Козлонул на дороге — ты. Наши жизни под угрозу подставил — ты. А кидаться на амбразуру пришлось мне. Разгребать за тобой. Потому что больше оказалось некому.

Но и этот самосвал гнилых яблочек я приняла и прикопала в глубокой яме своего терпения и всепрощения. Почти прикопала. Обида много лет кололо меня из глубины этой ямы. Но больше всего я огорчилась не тем, что муж оказался трусливым говнюком. В конце концов не всем же быть безумцами, в смысле героями. А его реакцией после. Вот это: ты, дура, полезла.... Как бы не косячил он, виновной всегда назначалась я. И ни капли благодарности. Хотя бы за то, что я пыталась спасти нашего сына.

21. Запретный плод

Во мне нет ни капли негатива к его любовницам. Ну... Вру. Есть. Капля. Две. Пара бочек капель. Но опускаться до разборок с любовницами и даже до сильных чувств к ним не буду.

Сколько я знаю историй, когда жена неверного мужа открывает охоту на любовницу? Да десятки. И окна бьют. И подружек подговаривают на месть. Вот не так давно жена двоюродного брата ходила таскать за волосы очередную зазнобу. А та «успокоила»:

— Ты думаешь, я у него одна? Да он тут всех... Кто не отказывается.

Та дурочка жена не знает, что в нашем городе у её мужа не просто мимо проходящая головоногая щель, а самая настоящая вторая жена. И обитает она много лет в квартире, принадлежащей родственникам законной жены. Братец живет на две семьи. В посёлке — с законной женой. В городе — с гражданской. И изменяет при случае обеим. И все знают про вторую. Ну, кроме жены.