Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте Страница 20

На его лице – ни следа обычной холодной маски, ни капли отстраненности. Только тревога. Глубокая, неподдельная, почти человеческая. Он буквально подлетел ко мне, его глаза, тёмные от напряжения, лихорадочно искали ответ в моих.

— Что случилось? Что с ним? Говорите! Не молчите!

— Температура… дышать трудно… синева… Его увезли… в реанимацию… на обследование… — я говорила сквозь рыдания, слова путались, я задыхалась от слез и страха.

— Так, спокойно, Наталья, — он взял меня за плечи, крепко, почти больно, заставляя посмотреть на него, встряхнул. В его глазах была сталь, но не холодная, отстраненная, а… яростная, мобилизующая, поддерживающая. – Спокойно. Я разберусь. Сядьте. Дышите глубже. Ну же!

Он усадил меня на стул, сам налил воды из графина, стоявшего на тумбочке, почти силой заставил меня сделать несколько глотков. Его уверенность, его энергия, его неожиданная, почти грубая твердость немного передались мне, выдернув из ступора отчаяния.

— Я сейчас все узнаю. Ждите здесь. И постарайтесь не паниковать. Это ему не поможет. Слышите меня, Наталья? Не паникуйте!

Он исчез так же стремительно, как и появился. Я осталась ждать. Минуты растянулись в вечность. Я смотрела на дверь, на часы, на свои дрожащие руки, боясь услышать шаги, боясь услышать приговор. Каждая секунда отдавалась тупой болью в висках.

Он вернулся через полчаса, которые показались мне целой жизнью. Лицо его было уставшим, осунувшимся, но более спокойным. Он подошел, сел напротив меня. В его руках была распечатка кардиограммы.

— Перикардит, — сказал он без предисловий, его голос был ровным, но каким-то глухим, лишенным обычных металлических ноток. – Воспаление сердечной сумки. Осложнение послеоперационное. Не самое редкое, к сожалению, в таких случаях, но серьезное.

Перикардит. Звучало очень страшно.

— Это… это опасно? – прошептала я, чувствуя, как последняя надежда покидает меня, как земля уходит из-под ног.

— Потенциально – да, — ответил он честно, не отводя взгляда, его глаза были темными от усталости и беспокойства. – Любое осложнение после такой сложной операции на сердце несет в себе риски. Но мы вовремя спохватились. Провели все необходимые исследования. Лечение начали немедленно. Капельницы, сильнодействующие антибиотики, мощные противовоспалительные препараты, строгий контроль всех жизненных показателей. Его придется снова перевести в палату интенсивной терапии. Под круглосуточное наблюдение лучших специалистов.

Интенсивная терапия. Я закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Снова этот ад ожидания, снова этот липкий страх за каждый его вздох, за каждое биение его измученного сердечка.

— Но он же… он бегал вчера… Он так радовался… Он почти поправился… — слезы снова хлынули из глаз, я не могла их остановить.

— Наталья, — он накрыл мои руки своей. Его ладонь была неожиданно теплой, сильной, дарящей странное, почти забытое чувство защищенности и опоры. – Послушайте меня внимательно. Это откат. Такое, к сожалению, бывает. Организм ребенка ослаблен многолетней болезнью, операция была очень серьезной, травматичной, и иммунитет не всегда справляется с такой нагрузкой. Иногда бывают такие сбои, такие рецидивы. Главное – вовремя заметить и начать действовать. Мы делаем все возможное и невозможное. Поверьте мне. Я лично буду его вести. Я не отойду от него ни на шаг, пока он не поправится окончательно.

Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде не было лжи, не было фальши. Только стальная, несокрушимая решимость и… сочувствие? Да, кажется, это было именно оно. Не снисходительная жалость, а настоящее, глубокое, мужское сочувствие.

— Вам нужно быть сильной, — тихо, но твердо добавил он, его пальцы чуть заметно сжали мои. – Ради него. Паника и слезы ему сейчас не помогут. Ему нужна ваша вера, ваша спокойная, уверенная поддержка. Он должен чувствовать, что вы рядом, что вы не сдаетесь, что вы верите в него.

Я кивнула, сглатывая горькие слезы. Он был прав. Я должна быть сильной. Ради Максима. Я должна.

— Я… я буду. Я смогу. Я все смогу.

— Вот и хорошо, — он чуть заметно кивнул, убирая свою руку. – Я буду держать вас в курсе. Каждые полчаса. Обещаю. Если будут малейшие изменения в его состоянии – вы узнаете первой.

Он встал, но не ушел сразу. Посмотрел на меня долгим, странным, почти изучающим взглядом, словно видел меня впервые, словно пытался заглянуть мне в душу.

— Мы справимся, Наталья. Вместе. Я вам это обещаю.

И вышел. Оставив меня с этой хрупкой, но такой необходимой надеждой и странным, почти нереальным теплом от его прикосновения и его слов. «Вместе». Я сидела, обессиленная, разбитая, но с зародившейся внутри крошечной, едва заметной искрой.

И тут мой телефон, забытый на тумбочке, завибрировал, разрезая напряженную тишину. Незнакомый номер. Я поднесла его к уху, и ледяной, полный злорадства голос Игоря ударил по натянутым до предела нервам:

«Ну что, сучка, доигралась? Готовься, я забираю сына… Он тебе больше не понадобится». Трубка упала из моей ослабевшей руки на пол…

Глава 23: На самом дне

Игорь Лебедев сидел в дешевом, прокуренном баре на окраине города и тупо пялился в мутный стакан с недопитым, теплым пивом. Денег на что-то приличнее не было, да и желания тоже.

Настроение было паршивым, как и вся его жизнь в последнее время. Жизнь не просто катилась под откос – она летела туда с бешеной скоростью, и он даже не пытался затормозить. А зачем?

Да, он ушел от Наташки. И ни капли не жалел. Устал. До смерти устал от ее вечно кислого, унылого лица, от вечных жалоб, от постоянной, унизительной нехватки денег, от этого больного Максима, который высасывал все соки, все силы и все финансы, не давая ничего взамен. Только проблемы.

Лена была другой – яркая, веселая, легкая, как шампанское, обещающая новую, «здоровую», беззаботную жизнь. И она, черт возьми, сказала, что беременна! Его ребенком! Здоровым, полноценным ребенком, а не этим… недоразумением, на которое уходили все их сбережения и нервы.

Он забрал деньги, которые они так долго и мучительно копили на операцию. Ну а что? Он их заработал! Вкалывал как проклятый на двух, а то и трех работах, пока Наташка сидела дома, изображая из себя мать-героиню и пилила его за каждую копейку. Он имел на них полное право.

Свои деньги он всегда умел тратить с удовольствием. Улетели на Бали… Эх, Бали! Правда, «райская жизнь» быстро закончилась, обернувшись очередным пшиком.

Деньги таяли с пугающей скоростью, а Лена оказалась не такой уж легкой и веселой, особенно