Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби Страница 20

— Ты — знающая! — говорит та, что постарше, с морщинами в уголках глаз, — Значит, Аллах послал тебя нам. Знаешь, что сказал архангел Джабраил на земле? Икраа! Читай! В буквах- сила! Мужчинам мы не можем сказать о телесном, а ты — женщина, ты поймешь… Ты наша сила!

Кто-то показывает руку, покрытую ожогами. Другая тихо жалуется на боль под сердцем, третья — на то, что не может зачать. Каждая говорит шепотом, но все слушают. Воздух гудит от женских голосов, доверия и тайных страданий, которые, кажется, наконец нашли уши, готовые их услышать.

Я чувствую, как внутри сжимается что-то теплое и болезненное одновременно. Они не просят чудес — просто чтобы их услышали. Чтобы кто-то не отмахнулся.

Я беру руку с ожогом, осматриваю. Потом подношу к свету, стараюсь вспомнить, какие мази тут можно найти, чем помочь хоть немного. Даю советы — простые, но уверенные. Они кивают, жадно ловя каждое слово. Кто-то даже записывает звуком на телефон. Странное- телефон у них есть, а вот букв они не знают…

Среди женщин вдруг обнаруживается та, что знает травы- мы вихрем уносимся в одну из комнат, в которой развешаны веники сушеных растений. Я подношу к носу, нюхаю. Что-то узнаю сразу, что-то подсказывает она мне- я не знаю многих арабских слов, но догадываюсь по корню, который часто имеет латинскую основу. Мы решаем пойти от малого- через гомеопатию… Я помогу им слегка, а потом… Поговорю с Хамданом. Мне кажется, ему тоже не все равно. Как так, что тут нет женской медицины и эти женщины годами обходят мужчин докторов, скрывая свои болезни под тяжестью черных покровов?!

Чем больше я говорю, тем сильнее растет этот странный вихрь внимания. Они прикасаются ко мне — к руке, к одежде, словно надеясь, что знание перейдет по касанию.

И когда наконец за дверью раздается голос Хамдана — низкий, уверенный, зовущий, — женщины будто одновременно вздрагивают.

— Он пришел за тобой… — шепчет Фаиза, и в ее голосе восхищение, — твой мужчина. Постель для вас уже готова. Иди к нему…

Я вздрагиваю, все еще оглушенная этим ошеломительным вниманием и удивительным чувством эйфории, что я могу быть здесь полезна… Вот так… на краю света, в другой культуре, чужестранка- и вдруг помощь…

Когда я поднимаюсь, все встают тоже. Кто-то даже склоняет голову, кто-то касается груди, будто благословляя.

— Да хранит тебя Аллах, русская… — говорит старшая.

Ее голос настолько громкий, ему вторят остальные, что перерастает в гул восхищения, а потом звучит загрута- горловое вибрирующее пение женщин в этих местах, которое говорит об их радости и крайнем расположении.

Я иду к двери, чувствуя их взгляды в спину — горячие, благодарные, почти благоговейные.

Успеваю закрыть лицо, когда выхожу к Хамдану. Он внимательно смотрит и улыбается.

— Что ты сотворила с ними, что они провожают тебя как свою королеву, Виталина?

Я вскидываю подбородок.

Наверное, это все еще гормоны эйфории во мне играют. Наверное, потому я такая смелая…

— Значит, не только ты когда-то хотел признать во мне королеву…

Взгляд Хамдана становится гуще и темнее.

Он стекает по моему черному одеянию, словно бы раздевая.

Моя дерзость не на грани.

Я переступила черту и снова окунула нас туда, где много острого…

— Пойдем, Виталина. Таали…

Хозяин завел нас в маленькую комнату. На полу лежал один большой матрас, застеленный белой свежей тканью, рядом — подушки и легкое одеяло, а еще кувшин с водой и тонкое полотенце.

— Для вас двоих, — сказал он просто. — Муж и жена не должны спать порознь в пустыне.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Хамдан чуть склонил голову, благодарно. Он не стал возражать. В Йемене не принято спорить с гостеприимством.

Мы остались вдвоем, в тишине, нарушаемой только стрекотом ночных насекомых за окном. Запах ладана тянулся от стены…

Я вздрогнула, когда почувствовала со спины, что он делает шаг ко мне, хрипло дыша…

Глава 19

— Мы будем спать здесь? — голос дрогнул.

Он остановился в паре шагов от меня.

Не решилась повернуться. Боялась нарваться на его тяжелый взгляд…

— Там в углу кувшин с водой, Виталина. Обмойся. Пустыня проникает в каждую пору. Роскоши полноценной ванной тут нет, но хоть что-то…

Дверь сзади стукнула. Облегченно вздохнула- дал уединение, хотя и оставил без ответа главный вопрос. Хотя ответ и так понятен. Для них мы муж и жена…

Не желая терять времени, обнажила себя по пояс. Невесть откуда взявшийся озноб заставил повести плечами. Откинула уже расплетенные косы на одну сторону, стала активно натирать себя мокрой тряпкой, оставляя на коже красные пятна… Умылась.

И тут, наконец обернулась и обмерла… Хамдан был здесь!

Снова этот голодный взгляд, снова это тяжелое мужское внимание… Устало прикрыла глаза… Так хотелось спрятаться от них подальше…

Легла на застеленную лежанку и сразу отвернулась к стене, поежившись. В мазанке было холодно… Каким бы ни был зной в пустыне днем, ночью на нее всегда опускалась морозящая свежесть.

Слышала, как Хамдан быстро проделал то же самое, что и я, обмыв тело скудными остатками воды. Не прошло и пяти минут, как он опустился на лежанку рядом со мной…

— Что? Нет! — возразила я, резко вскакивая, — я не буду с тобой спать!

— Будешь. — невозмутимо ответил он, — не только потому, что нас могут разоблачить… Ночи здесь холодные. Ты и часа не выдержишь, Вита… А я согрею тебя.

Злобно выдохнула. Закрыла лицо руками. Через какое— то время молча дала возможность ему прилечь рядом, отодвинувшись максимально к стене. Но он тут же придвинул к себе, впечатывая свое тело в мое.

— Вот так не будет холодно, — хрипло выдохнул в затылок. — не дергайся…

Я нервничала… Это место меня пугало… Моя агрессия была единственной защитой перед вседозволенностью этого мужчины…

Попыталась выкрутиться из его захвата, но своими действиями только усугубила ситуацию. Теперь Хамдан угрожающе— возбужденно нависал надо мной, тяжело дыша…

Провел по шее, опустился руками на грудь и сжал.

— Нет, — пискнула я.

— Я почувствовал твою влагу между ног, эту пленительную узость даже для прикосновений, Вита, — и теперь дышать не могу… Думаю о твоем вкусе, о твоем запахе… Это такая пытка… Словно сам шайтан втыкает в меня свои раскаленные колья… — он хрипло шептал мне эти бесстыдства, опаляя кожу жаром, водя кистями по телу, как по водной глади.

— Пусти… — жалобно прошептала я, — пожалуйста…

— Не могу, Вита… Не могу… Расслабься. — в его голосе было столько надрыва, столько одержимости… — Я ничего не сделаю