Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова Страница 19

— Ладно.

— Помочь собраться? — Кажется он ни секунды не сомневался в моём решении.

Ещё бы. Пирамиду Маслоу никто не отменял, а физиологические потребности всегда приоритетнее потребности в безопасности. К тому же, без света в квартире настолько холодно и неуютно, что оставаться здесь не хочется и мысленно я планирую, что взять с собой.

— Не нужно. Только я буду не одна. — Я имею ввиду Шушу — не оставлять же крысу в холоде и одиночестве — жду, что Семенов уточнит у меня этот нюанс, но он вместо этого уходит, бросив на ходу:

— Отлично. Я тоже.

«Что значит тоже? — возмущенно переспрашивает Ри, когда дверь за Семеновым закрывается. — С кем это он? С девушкой? Тогда зачем пригласил тебя? С мужчиной? Тогда — тем более».

— Честно говоря, мне без разницы. — Я начинаю собирать вещи. — Главное, что у него есть свет.

Хорошо, что фонарик остался у меня — с ним собираться легче. В большой пакет во главе с тестом для печенья, кочуют скоропортящиеся продукты из холодильника. Аккуратно сложенную пижаму и несессер с косметикой и зубной щеткой я кладу сверху. Туда же отправляется зарядное устройство и разрядившийся телефон.

Пару часов назад я и представить себе не могла такого поворота и вот, пожалуйста — стоило лишиться благ цивилизации, и я резко пересмотрела приоритеты. Теперь мы на «ты», он — Костя, а я стучу в его дверь с пакетом в одной руке и крысиной клеткой — в другой. Так и до того, чтобы совсем простить Семенова недолго.

— Входи, Мальвина. — Костя открывает, дверь и я щурюсь после подъездного полумрака.

Футболка на нём, оказывается, не белая, а бледно-голубая. Такого же холодного оттенка, как и глаза. Она красиво контрастирует с золотистой кожей и волосами. Я зачем-то скольжу взглядом от взъерошенной светлой макушки к плечам, от них — к узкой талии и свободным джинсам. Останавливаюсь на босых ногах и снова по тому же маршруту возвращаюсь к глазам.

— Это Шу. — Объявляю я, вручая Семенову клетку с крысой.

Олег боялся нашу с Ринкой любимицу, морщил нос и старательно избегал. Мне даже казалось, что сестра специально завела крысу ему назло. Костя лишь приподнимает металлический каркас повыше и красные глаза Шуши оказываются на одном уровне с его — голубыми. Так крыса и Семёнов почти минуту рассматривают друг друга. Наконец, он любопытствует:

— Как пирожное шу?

— Нет, как Шушара. — Пользуясь тем, что хозяин квартиры занят знакомством с крысой, я снимаю кроссовки.

— Серьёзно? — Костя хохочет так громко, что Шу испуганно отскакивает. — У Мальвины крыса — Шушара?

— Во-первых она была названа так до того, как я выкрасила волосы в голубой, и вообще её Рина купила, — ворчу я. — А во-вторых — крысе не так-то просто выбрать имя. Помимо Шушары я знаю только Лариску.

— Есть ещё Мастер Сплинтер из Черепашек Ниндзя, — подсказывает Семенов, но смеяться при этом не перестаёт, и клетка в его руках ходит ходуном.

Мастер Сплинтер — это мужское имя, а нам с Ри требовалось женское. И думали мы не долго. Толстой назвал крысу из Золотого ключика в честь поселка, на железнодорожном переезде которого злился за простои по пути из Детского села в Ленинград. Мы же просто назвали свою крысу в честь крысы Толстого. Шу тогда была мелкой и смешной. Она шуршала по ночам, а её клетка постоянно переезжала из Ринкиной комнаты в мою и обратно. Но рассказать об этом хозяину квартиры я не успеваю, потому что в этот момент в прихожую входит ребенок.

Светловолосый мальчик, лет шести или семи на вид, как две капли воды похож на Семёнова, избавляя от уточнений о том, кем приходится Косте. Он выглядит как мини-версия начальника отдела по тяжким, отличаясь от отца, разве что, наличием очков. Джойстик от игровой приставки кажется огромным в его маленьких ладошках:

— Шао Кана[1] легко победить апрекотами, пап, — авторитетно заявляет он, не сразу меня заметив. — Райден терепортируется ему за спину и бьёт. У него очень предсказуемые удары…

От этой рассудительности и совершенно недетской расчётливости, сходство с Семеновым теряется. Несмотря на картавость и исковерканное слово «апперкоты», сын Кости кажется «маленьким взрослым», в то время как его отец иногда ведет себя как несерьёзный и беззаботный мальчишка.

Мальчик замечает меня и обрывает незаконченную фразу. С нескрываемым любопытством разглядывает мои голубые волосы, почти не уделяя внимания мне самой. Поправляет очки на переносице указательным пальцем. Уверена, если он уже ходит в школу, одноклассники дразнят его ботаником. А если еще не ходит — значит будут дразнить. Но не похоже, чтобы его волновали такие мелочи. Сын Семенова уверен в себе. Кажется, даже чересчур:

— Савелий Константинович Князев, — представляется он и подходит ближе, по-взрослому подаёт мне руку.

— Алина. — Я растерянно жму тёплую маленькую ладошку и размышляю о том, почему Савелий Князев, а не Семёнов.

— А у тебя волосы настоящие? Можно потрогать? — Я наклоняюсь, и он касается одной пряди, не дожидаясь разрешения.

— Настоящие, но крашеные, — пожимаю плечами я.

— Это не очень-то вежливо, Сав, — напоминает о себе Костя.

Мальчик оборачивается и замечает в его руках клетку. Восхищённо ахает и мгновенно оказывается рядом с отцом, прислонив к крысиной обители нос и горящие восторгом глаза:

— Ва-а-а-у! — тянет он. — Это же…

— Крыса, — киваю я. — И она тоже настоящая. Её даже можно вытащить из клетки и подержать, только руки вымой до и после.

Я не люблю детей, но Савелий кажется милым, а Шуша ему явно понравилась. Мигом забыв и обо мне, и об отце, мальчик уносит крысу в гостиную вместе с клеткой, что-то негромко рассказывая ей по пути. А для меня наступает время решения насущных вопросов:

— У тебя есть духовка?

Неожиданный вопрос заставляет Семенова задуматься. Кажется, даже этого слова даже нет в его лексиконе — таким растерянным он выглядит. Но всё же отвечает:

— Есть. Только я не уверен, что она работает.

— Я проверю.

Он молча провожает меня на небольшую кухню — удивительно чистую. По ней легко определить, что Костя живёт один. Давно, если даже не «всегда». Посуды немного и без изысков. Никаких салфетниц, картин или занавесок, указывающих на то, что какая-нибудь женщина приложила руку к созданию уюта.