Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей Страница 19

Мой взгляд притягивает окно. Полная луна освещает половину гостевой комнаты и лужайки снаружи. Я вспоминаю, как всего час назад стояла напротив Бернади на кухне, и чувства, сталкивающиеся в моей груди, становятся путающимися. Я ненавижу его, и, наверное, это подтверждает, что можно ненавидеть человека и все равно испытывать к нему благодарность.

И, возможно, не так уж необычно вздрагивать под горячим взглядом.

Мой взгляд становится расфокусированным, и я протираю глаза. Волоча тяжелые конечности в огромную кровать, я натягиваю одеяло до самых ушей. И когда в моей голове вспыхивает взгляд Бернади, скользящий по моим бедрам, у меня не хватает сил оттолкнуть это воспоминание, поэтому я не пытаюсь. Я позволяю ему задержаться, пока сон не поглощает меня.

* * *

Я крадусь мимо спальни Трилби и Кристиано так тихо, как только могу. В нашей семье это был тщательно скрываемый секрет, что Трилби не спала спокойно ни одной ночи с тех пор, как убили маму. Это всего лишь второй раз, когда я ночую в этом доме, и оба раза, похоже, она спала мертвым сном. Но я не хочу рисковать. Я ступаю на цыпочках, чтобы не разбудить ее, — она заслуживает весь сон, который теперь получает.

Одной рукой я держу полотенце, обернутое вокруг меня, другой сжимаю перила и тихо спускаюсь вниз к бассейну. Еще нет и семи утра, поэтому терраса пуста. Из кухни доносится какое-то шуршание, но я предполагаю, что это просто домработница Кристиано уже проснулась и занялась делами.

Я добираюсь до шезлонга и роняю на него полотенце, затем сажусь на край бассейна и опускаю ноги в воду. Тепло поднимается по моим икрам, и я с облегчением выдыхаю. Для того чтобы солнце успело прогреть воду, еще слишком рано, значит, бассейн подогревается.

Я закрываю глаза и погружаюсь под поверхность, позволяя невесомости обнять меня. Когда пальцы ног касаются дна, я отталкиваюсь и проплываю под водой до самого дальнего края бассейна. Выныриваю за глотком воздуха и откидываю с лица мокрые пряди.

Боже, как же это приятно.

Я бы сказала, что встреча с Бернади прошлой ночью стоит того, чтобы получить возможность проплыть пару дорожек в бассейне его босса.

Я снова ныряю и проплываю несколько дорожек туда и обратно. После недель, когда я изводила свое тело, оттачивая нынешнюю танцевальную программу, оно с наслаждением принимает поддержку воды, которая мягко несет меня вперед.

Я выныриваю в том же месте, где скользнула в бассейн, и на несколько секунд задерживаюсь, оглядываясь вокруг. Здесь так тихо и спокойно, что я почти могу услышать шум волн в нескольких милях отсюда.

Но я не могу полностью расслабиться. Точно так же, как в те минуты после того, как я потеряла девственность с Федерико, все внутри кажется напряженным, и даже вода не помогает мне до конца отпустить это чувство. Мне нужно почувствовать себя свободной, легкой и раскованной. С тех пор как я впервые попробовала плавать голой и ощутила, какое это освобождение, я делаю это довольно часто. Иногда ничто не помогает мне расслабиться лучше, чем прохладная вода, касающаяся каждой части моего тела.

Сегодня воскресенье, и я почти уверена, что никто не проснется, тем более не выйдет на террасу как минимум до восьми утра, и то это время разве что для тех, кто ходит в церковь, а я сильно сомневаюсь, что Кристиано из их числа.

Сердце гулко бьется от прилива адреналина, пока я стягиваю верх своего раздельного купальника и бросаю его на край бассейна. Затем спускаю нижнюю часть вниз по ногам, пока не остаюсь полностью голой. Освобождение накрывает мгновенно. Дыхание становится легче, и с губ срывается долгий выдох. Я откидываю голову на бортик и позволяю ногам всплыть к поверхности.

Вот именно это мне и было нужно. Теперь я снова чувствую, что контролирую свою жизнь. Чтение тех отчетов заставило меня думать, что я не могу доверять себе, что я не способна быть той независимой женщиной, которой так хочу быть. Но сейчас, в своей целостности, обнимаемая водой, я знаю, что это не была моя вина. Смайт был психом, а не я.

Через несколько минут я снова ныряю и проплываю еще пару дорожек, наслаждаясь тем, как вода обнимает и скользит по каждому миллиметру моего тела. Длинные черные волосы с каждым гребком проходят по дуге моей задницы, тянутся за мной, словно шелковый шлейф.

Выныривая на другом конце, я прогибаю спину и позволяю солнцу согреть лицо. И вдруг звук металла о металл заставляет меня подпрыгнуть в воде почти наполовину. Брызги разлетаются вокруг, когда я резко поворачиваю голову вправо, и мои щеки начинают гореть.

Бенито Бернади сидит на краю шезлонга в каких-то пятнадцати футах от меня, с пистолетом в одной руке и тряпкой в другой. Я цепляюсь за борт бассейна и задерживаю дыхание. Он просто не мог меня не увидеть, и внутри меня разливается опустошающее смущение.

Я молча наблюдаю за ним, пока он поворачивает пистолет то в одну, то в другую сторону, протирая его тряпкой. Его темные волосы поблескивают в первых лучах солнца, а покрытые татуировками мышцы на предплечьях двигаются с каждой его манипуляцией, как будто исполняют балет.

Он ни разу не поднимает взгляд. Словно меня тут вообще нет.

И в этом есть что-то, что до дрожи раздражает меня.

Я продолжаю смотреть, как он бережно полирует металл. Слежу за тем, как его большие, сильные руки разворачивают оружие. Он снимает деталь и аккуратно кладет ее рядом на шезлонг, затем изучает внутренности пистолета. Еще несколько движений, несколько протираний, и он вставляет деталь на место. Раздается щелк, и этот звук наполняет всю террасу.

В те редкие моменты, когда я вспоминала фигуру Бернади, он всегда представлялся мне грубым, тяжелым, почти зверем. Но есть что-то в том, как он обращается с пистолетом, с такой мягкостью и осторожностью, что я почти жажду, чтобы кто-то прикоснулся ко мне именно так.

Мое дыхание становится рваным и таким глубоким, что с каждым вдохом грудь приподнимается над поверхностью воды. Мой взгляд становится горячим, колючим.

Я ненавижу его, напоминаю себе.

Я ненавижу его.

Так почему же я все еще болтаюсь в воде, вцепившись в край бассейна, и жду, что он наконец повернет взгляд в мою сторону?

Минуты тянутся мучительно медленно.

Мои кулаки сжимаются по бокам. Ну все, мое утреннее купание можно считать испорченным.

Злая до предела, я ухожу под воду