Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая Страница 18

Максим стоял рядом, наблюдая за мной, и в его глазах читалось искреннее удовольствие. Он не давал советов, не предлагал «оптимизировать потоки клиентов» — он просто был моей опорой, пока я мысленно расставляла мебель и развешивала зеркала.

— Ева, если ты хочешь, мы можем нанять лучшего дизайнера, который воплотит всё, что ты задумала, — сказал он, когда мы вышли на улицу.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Нет, Макс. Я хочу сделать это сама. С нуля. Шаг за шагом. Это будет мой путь, моя ответственность. И… я не хочу, чтобы наши отношения превратились в «инвестор и его проект». Для меня важно, чтобы я была для тебя Евой, а не «владелицей студии, которую ты купил».

Он подошел ко мне и осторожно взял за подбородок.

— Ты боишься, что деньги испортят то, что между нами?

— Я боюсь, что я сама потеряю себя в этом всем, — призналась я. — Раньше я боролась за выживание, а теперь, когда у меня есть ты, мне кажется, что я могу сгореть от собственного энтузиазма.

— Значит, мы будем следить за тем, чтобы ты не сгорела, — твердо сказал он. — Я буду твоим «предохранителем». Когда ты начнешь работать по 15 часов в сутки, я буду приходить в салон, выключать свет, забирать у тебя ножницы и увозить тебя ужинать. Договорились?

— Звучит как план, — улыбнулась я.

Вечером мы снова сидели на нашей «домашней» кухне. В этот раз я сама готовила ужин — что-то простое, домашнее, без всяких ресторанных изысков.

— Знаешь, — Максим наблюдал, как я режу салат, — сегодня я поймал себя на мысли, что мне нравится этот ритм. Раньше каждый мой день был расписан по секундам. А сейчас… даже просмотр того, как ты готовишь, стал для меня важнее любой сделки.

Я подошла к нему, обняла со спины и положила голову ему на плечо.

— Ты не жалеешь? О той жизни? Где ты был «холодным магнатом»?

Он помолчал, вдыхая аромат готовящегося ужина.

— В той жизни я никогда не чувствовал себя по-настоящему дома. Даже в самом дорогом пентхаусе. А теперь… теперь я понимаю, что дом — это не место. Это человек, который ждет тебя на кухне.

Мы начали этот разговор как два человека, которые боялись ответственности новой студии, а закончили его, понимая, что самая большая ответственность — это беречь то, что мы построили друг в друге.

Ремонт и капсула времени

Ремонт в новом помещении начался через неделю, и здание превратилось в эпицентр хаоса. Стены покрылись белой строительной пылью, гул перфораторов стал нашим новым саундтреком, а мои руки — вечно сухими от краски и штукатурки.

Максим, к моему удивлению, не просто наблюдал со стороны. Он, человек, привыкший управлять многомиллионными корпорациями, теперь лично спорил с прорабами о качестве укладки плитки и выборе освещения.

— Макс, это просто розетки, — смеялась я, вытирая испачканный щеку тыльной стороной ладони. — Почему ты выглядишь так, будто от этого зависит судьба мира?

— Потому что это не просто розетки, — он отложил чертеж и подошел ко мне, осторожно убирая прядь волос с моего лица. — Это часть твоего пространства. Если что-то будет сделано плохо, ты будешь расстраиваться. А я не хочу, чтобы ты расстраивалась в своем «храме красоты».

В тот день нам пришлось задержаться допоздна. В помещении было тихо, пахло цементом и краской, а свет рабочих ламп создавал уютные, почти интимные тени. Мы сидели прямо на полу, посреди недоделанной зоны ресепшн, и ели пиццу из картонной коробки.

— Знаешь, — я посмотрела на него, на его закатанные рукава дорогой рубашки, испачканной в побелке, — ты выглядишь здесь гораздо счастливее, чем в своем кабинете с видом на весь город.

Он усмехнулся, глядя на свои руки.

— Наверное, потому что здесь результат моей работы можно увидеть, потрогать и, самое главное, разделить с тобой. В бизнесе всё эфемерно. Акции, цифры, контракты… А здесь — стены, которые мы строим вместе.

Я придвинулась ближе, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот ремонт стал нашим тестом на терпение. Мы спорили из-за оттенков серого, мы не могли договориться о высоте зеркал, но в конце каждого такого «сражения» мы неизменно оказывались в объятиях друг друга, уставшие, но довольные.

— Кстати, — он внезапно стал серьезным, — я тут подумал. Раз уж мы строим это место вместе, может, добавим что-то особенное? Что-то, что будет только нашим?

— Что ты имеешь в виду?

— Капсулу времени, — он улыбнулся. — Заложим в основание стены записку. О том, как мы здесь встретились, как спорили из-за плитки и как влюбились друг в друга еще сильнее во время этого ремонта. Пусть будущие поколения знают, что это место построено на любви, а не просто на цементе.

Я рассмеялась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ты такой сентиментальный подлец, Максим Лавренов.

— Только для тебя, — он притянул меня к себе, и в этом полумраке недостроенного здания, среди пыли и эха, его поцелуй был самым сладким из всех, что я когда-либо знала.

Мы целовались долго, забыв обо всем на свете — о прорабах, о сроках сдачи и о том, что нам пора домой. В этот момент мы были единственными людьми во вселенной, и это было абсолютно достаточно.

Когда мы наконец вышли на улицу, город спал, а небо над головой казалось невероятно высоким. Я знала: эта студия будет не просто моим бизнесом. Она будет памятником нашей истории. Истории, в которой стилист и магнат научились быть просто счастливыми людьми.

Мы вернулись в пустую, еще не оштукатуренную комнату через час после того, как ушли рабочие. В руках у Максима был небольшой герметичный тубус из нержавеющей стали — такой не взял бы ни сырость, ни время.

— Пиши, — он протянул мне лист плотной дизайнерской бумаги и перьевую ручку, которую носил в кармане пиджака даже на стройке. — Я буду диктовать, а ты — исправлять мои ошибки в пафосе.

Я засмеялась, присела на перевернутое ведро и разложила бумагу на верстаке.

— Хорошо, — начала я, — что мы напишем?

Максим прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его лицо стало серьезным, а взгляд сфокусировался где-то вдалеке, будто он смотрел сквозь кирпич прямо в будущее.

— Напиши так: «Эту студию построили не строители. Ее построили двое людей, которые разучились верить в чудеса, пока не встретили друг друга. Здесь, в пыли и шуме, среди споров о плитке, мы нашли нечто большее, чем успех — мы нашли дом внутри самих себя».

Я выводила буквы, чувствуя,