Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби Страница 18

- Я бы хотела, чтобы ты ушел из квартиры, Заур, — говорю твердо, — и больше не приезжал сюда ночевать. Прости. Если мы начинаем по новым правилам, то с разбегу. Без пробуксовок.

Он морщится, явно хочет возразить, но нехотя кивает.

Спустя пять минут все его вещи уже собраны. Он в дверях. Я тоже.

Ежусь от холода, внезапно пробравшего до костей. Весь шок от его переписки с матерью мне еще предстоит пережить, когда останусь один на один со своими мыслями...

- Я позвоню днем, — говорит он в дверях, — и еще. Водитель за тобой останется прикрепленным. Сама в институт не суйся без него. Я знаю, о чем говорю. И еше. Наташа. Очень важное «еще». Сейчас услышь меня и запомни. Если я говорю, что не буду ничего больше делать у тебя за спиной, и от тебя прошу того же. Честно играем. Обо всем говорим напрямую и только друг с другом. Начнешь юлить, хитрить и что — то там придумывать подковерно, секретно...

Он не договаривает угрозу. Но это ведь угроза. Условие жесткое...

Не дожидается моей реакции. Уходит.

А я долго — долго смотрю на море и жду, когда день, наконец, займется.

Эта ночь была слишком тяжелой и длинной.

Правда, никто не обещает, что день будет лучше...

Потому что стоит мне вернуться в спальню и посмотреть на экран телефона, я вижу десяток вызовов от матери...

Глава 17

Не сразу нашла в себе силы ей ответить.

Это только со стороны всегда легко бросаться громкими словами и хлопать дверьми, а когда в реальности тебя предает самый близкий человек, первое, что ты чувствуешь — ступор и неверие.

Нужно осознание всего ужаса произошедшего.

Нужно снова ощутить чувство опоры там, на дне бездны.

И уже честно ответить самой себе на молчаливый вопрос — так бывает.

Такова жизнь. Нужно взрослеть. Нужно держать у дар.

- Наташа! Ты все не так поняла! — набросилась она на меня с разбегу.

Я даже усмехнулась.

Значит, Заур позвонил и все ей открыл.

Интересно, сказал, чтобы бабки гнала обратно и из квартиры выселялась? А что? Честно. С учетом того, что он больше ей ни за что не должен, логично…

- Что именно, мам? — произнесла, гипнотизируя белую стену.

Только сейчас заметила, какой несовершенной она была — ворсинки от кисточки на краске, застывшие пузырьки, потеки...

Иногда нужно внимательно всмотреться в то, что в упор не видишь, чтобы в полной мере прочувствовать реалистичную картину...

Так и в жизни, конечно.

Прежде всего — в жизни...

Она глубоко и часто дышит.

- Все, что я делала, я делала ради тебя, глупая... Потому что старше и лучше этот мир понимаю, Наташа. Знаешь, что я тебе скажу? То, что на моем пути встретился Ренат, это чудо. То, что он оказался таким достойным мужиком, чудо вдвойне. Да, он был красивый, дородный, породистый. Он нравился мне физиологически и с ним я была искренне, но... даже если бы при всех прочих равных он был бы внешне уродом, я бы все равно была с ним. Потому что знаю, каково это — одной! Потому что жила с момента, как ты появилась на свет, с мыслью, что во всем этом белом мире у меня нет никого! Если бы я ногу сломала, в обморок упала, если бы заболела серьезно — куда бы ты попала, Наташа? В детский дом. Если бы меня с работы уволили и я бы месяц не смогла найти новое место, что бы мы ели? Где бы жили? Ты вообще понимаешь, что это за страх за такой? А ты еще помножь его на желание каждого первого встречного козла поиметь от тебя, ничего не дав.

Я тоже ведь красивой была, только разве эта красота мне помогала?

Меня только иметь все хотели, не давая ничего взамен. Так было до Рената.

И да, Наташа, я тоже сначала честно пыталась. Думаешь, я зря сменила столько офисов? Да просто каждый первый урод считал нормой под юбку мне залезть и по заднице шлепнуть, раз я секретарша и мужа у меня нет, а как узнавали, что я мать — одиночка, так вообще теряли всякий страх. Они чувствовали свою власть, чувствовали мою уязвимость и собственную безнаказанность. Вот что самое страшное и мерзкое в мужиках. Вот этот их природный инстинкт подавлять, если ты слабая.

И знаешь, только в одном твоя сила может быть, чтобы этому противостоять — пользоваться своей красотой правильно. Не так, как я.

Идиотка, которая влюбилась без памяти в сокурсника, а он просто кинул, потому что не готов был к ответственности, как узнал, что я беременна. Не так, Наташа. Если бы мне в свое время подсказали, что я могу быть умнее, расчетливее, дальновиднее... Если бы мне на пути такой, как Заур попался...

Я ведь знала, что он запал на тебя с первого взгляда. И характером он не монстр — мы как — никак жили бок о бок, Ренат много про сына говорил, он серьезный парень и толковый. Ну да, я его немного накрутила, нервишки повыкручивала — придумала про то, что хочу пристроить тебя к какому — нибудь толстосуму. И опять же, нет в этом ничего аморального в их традиции, что бы там он тебе ни вещал. У них что ли лучше? Они сами своих дочерей не по расчету женят? Разве все эти их махры, чемоданы, приданные и подарки — это не тот же рынок невест и женихов? Не смеши меня! Мир такой, Наташа! Просто ты упорно это не видишь!

- Мама, ты сейчас исповедуешся передо мной? К чему эти объяснения? — только это и удается выдавить из души.

- А мне и исповедоваться не о чем. Я тебе говорю, как есть. Хочу, чтобы ты услышала и умнее стала. Нужно тебе взрослеть, дочка. Ты ушла от него? Глупо это! Неосмотрительно! Он красив, молод, успешен! Не получится у тебя у самой, Наташа! Я знаю, о чем говорю! Красота твоя — это опасность!

- Понимаешь, мама, вопрос ведь не только в правильности или неправильности твоей так называемой правды. Вопрос в том, что ты не пыталась мне это объяснить и внушить. Ты меня вслепую использовала. Ты не давала мне выбора. Я для тебя пешкой была.

- Сама не понимаешь разве,