Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби Страница 17

меня... Хотя бы в счет того, что.... - слова царапают горло, отворачиваюсь от него, не могу смотреть в глаза, — я ведь правда была влюблена в тебя с первого взгляда, как увидела... Понимала, что это глупость полная, что ты грубый, насмехающийся, презирающий меня... Недосягаемый, чужой... Тебе ведь это ничего не стоит. Я просто игрушка для тебя. Заведи себе другую русскую девочку со светлыми волосами. Которая добровольно с тобой будет. Впишется в твою жизнь... Ну, ты же видишь, что я не своя мать, что не продаюсь я. Продалась бы — давно бы между нами иначе было. Отпусти... Я говорила с твоей бабушкой, я ее глазами на тебя смотрела — ты не плохой человек ведь... Не ломай меня окончательно. Меня сломаешь — как будешь в зеркало смотреть… Это… это не по — человечески, понимаешь?

Он рвано дышит, почти стонет. Глубокие, зачерпывающие кубы воздуха вдохи, которые обрываются с драматизмом, корежат его изнутри, ломают...

Он тихо матерится, бьет по стене рядом, а я жмурюсь и вскрикиваю.

Резко разворачивается выходит на балкон.

Не знаю, сколько его нет.

Я даже не дышу. Просто сижу на корточках, опершись спиной о дверной косяк. Смотрю в одну точку. Пустота… Пустота и боль. Почему в жизни так несправедливо? Вот мог же такой, как он, так же гореть ко мне страстью, только благородной, красивой, яркой… такой, как в книгах, как в фильмах красивых, а у нас… грязь… тьма… бесчестие. И ведь его самого от этого ломает — после поездки к его бабушке я теперь не сомневаюсь…

Он выходит сильно пахнущим сигаретами. И даже не знаю, сколько времени прошло. Открытая дверь на балконе резко вскидывает занавеску наверх, пуская внутрь прохладный ветер с моря.

Подходит и садится рядом. Сидим. Молчим.

Раздавленные оба.

Смешно сказать, а, видимо, оба не вытянули…

- Давай логически просто подумаем, Наташа. Просто логически... Ты уже пропустила окно для перевода в Москву. Тебе год ждать. К матери ты, судя по всему, не вернешься. Куда ты подашься в Москве, даже если я отпущу?

- Сама решу...

- Давай сейчас вот без этих детских «сама», «отстань», — повышает голос, все же теряя спокойствие, — я влез в эту историю не только потому, что хотел тебя! Мне жаль было, правда! Жаль, что она все равно сделает из тебя мясо. А если даже не она, то жизнь! Зло взяло, что можешь мне достаться, а достанешься по дешевке какому — нибудь старому козлу, которого ты и выбирать не будешь из — за отчаяния… Но и сейчас не лучше ситуация, Наташ. Трезво посмотри. Твоя мать пришла к той жизни, в которой жила с Ренатом, не от масла с икрой. Это хорошо, что он попался… А так… Перебиваться будешь? Как она?

- У меня нет ребенка на руках…

- Да и без ребенка. Ты осознаешь московские цены? Без опыта и без диплома ты устроишься на копейки. На квартиру не хватит для съема, на комнатку в общаге — возможно, да и то — какую. С алкашами за стенкой? Вот так молодые красивые девочки жизнь в большом городе не начинают. Без какой — либо поддержки за спиной.

- Поеду не в Москву… А туда, где проще?

- А зачем ехать, если тут у тебя нет — нет, да уже что — то есть?

- Издеваешься?!

- Я тебе другое могу предложить, — сипло произносит он, не смотря на меня…

- Знаю я уже это другое. Через постель... Спасибо, обойдусь!

- Да что ты заладила?! Не буду я тебя заваливать! — орет он и отходит к окну опять, чтобы остыть, — давай отыграем назад...

- Что именно? Амнезию мне сделаем? — усмехаюсь горько, — что ту отыгрывать?

- Живи в этой квартире. Ходи в институт спокойно, окончи его. Ты на хорошем счету у руководства. Зачем год терять? Я возьму тебя на стажировку к себе в компанию, чтобы завести трудовую книжку и шел стаж. Я говорил с деканом твоим — у тебя ведь журналистика и пиар — вот и занимайся пиаром у меня. Безопасно и выгодно тебе. Дипломную как раз напишешь.

- Мы это уже проходили, Заур.

Он резко на меня поворачивается. Глаза какие — то волчьи сейчас.

- Мне больше не нужно твоего вот такого «да». Через силу. Самому противно. Живи просто, спокойно. Не буду я к тебе домогаться. Не буду больше приставать. Считай, исполняю волю отца — он же хотел, чтобы ты получила доступ к хорошей жизни, билет в нее. Вот, считай, передал свой долг мне...

Я нервно сглатываю.

- Где гарантии, что завтра ты не будешь ко мне лезть? Что у тебя опять не сорвет из — за чего — то крышу? Что снова все не переиграешь у меня за спиной?

Он усмехается жестко.

- Слово мужика, Наташа. Самому западло будет. Меня задолбала эта ситуация. Я сам себя ничтожеством чувствую, что ломаю тебя. Пытался быть скотиной, а тошно. Изначально все иначе виделось. Я думал, что ты как мать. Еще и ты масла в огонь подлила, когда в горах в день поминок начала торговаться в кабинете, угрожая, что сейчас хвостом пойдешь вилять перед другими мужиками на соболезнованиях. Сломать тебя хотел. Наказать, а теперь не хочу так.... - снова смотрит на меня, ищет зрительный контакт, — если и хочу чего, то взаимности. А взаимность можно получить, только если ты узнаешь меня не как чудовище. Настоящего. Вот и посмотрим. Я даю тебе защиту и спокойствие. Ты — просто живи рядом, пока не обретешь независимость. Потом, если захочешь, пойдешь дальше.... Уже без меня... А может и не захочешь...

Теперь уже я усмехаюсь.

- Каким бы ты ни был замечательным, Заур, я любовницей не хочу. Иначе это уже предательство себя. Так что сразу тебе говорю — давай без иллюзий, раз уж ты настаиваешь, чтобы я тебе поверила. Поможешь — я буду искренне благодарна по — человечески. И работать на тебя готова по совести. Но на большее... Прости... Это все не для меня...

Он сглатывает. Нервничает.

- Пусть так, — инстинкты активно орут мне, чтобы я не верила, но... выхода нет. То, что он не будет давить теперь, принуждать, я верю. Еще я верю, что без его поддержки мне будет правда сложно. Возможность перевестись я уже упустила... остаться в республике без защиты — еще страшнее, чем рядом с ним... К матери я больше не