Бывший (не) Твоя дочь - Елена Островская Страница 18

Прямо сейчас позволяю тем, кто тогда нам помешал быть счастливыми, делать это и сейчас!

Они должны ликовать! Им удалось сделать то, к чему они стремились.

Удалось лишить нас счастья.

Или мы еще можем спасти нашу любовь?

Если сейчас я снова обвиню его во всех грехах, если откажусь, то получится, что они победили? Окончательно?

Я ненавидела не того человека.

Их надо было ненавидеть, их, а не его…

Глава 21

Осторожно выхожу из комнаты. Оказывается, я реально проспала до вечера. У детской тихо.

Захожу.

Малышка спит в кроватке, рядом с ней сидит баба Тася. Книгу читает, направив лучик ночника, спустив очки на нос.

— Проснулась, бедовая моя? — она говорит тихо, головой качает. — есть хочешь?

Прислушиваюсь к себе. Голодна настолько — слона бы съела. Киваю.

— Пойдем, покормлю тебя.

Мы выходим, прикрывая дверь. Малышка спит спокойно, не должна проснуться.

Заходим на кухню. Аромат моих любимых булочек заставляет желудок сжаться. Говорят, на ночь есть вредно, но я и так слишком худая, и потом, голодная всё равно не усну. Да и вообще — усну ли я сегодня?

— Ну, что на этот раз у вас случилось? Сначала кричали как сумасшедшие. Даже природа на вас решила управу найти.

Это точно.

Если бы не эта гроза.

Буря.

Шторм.

Сейчас у меня в душе всё еще штормит. Не могу успокоиться.

Чувствую, что именно сегодня сейчас решается моя судьба. Наша с Владом. Наша с Дариной.

Остаться ли мне обиженной, оскорбленной, гордой и одинокой.

Или быть счастливой?

Я ведь смогу быть с ним счастлива?

Если смогу простить, понять, поверить…

Я хочу быть счастливой.

Устала в темноте. Устала от одиночества.

Нет, конечно, я не одинока, у меня моя малышка, моё солнышко. У меня есть баба Тася — мой ангел хранитель.

Но это всё немного не то. Другое.

У женщины должен быть мужчина.

Может, не все это понимают, не для всех это справедливо.

Я понимаю, что мне нужен мужчина, мой мужчина. Мой любимый, единственный и неповторимый.

Мой муж.

Я помню, как хорошо было с ним. Спокойно. Как за каменной стеной.

Да, он совершил ошибку. Но ведь и я тоже?

Я тоже не безгрешна. И он прав, прав в том, что сказал сегодня.

Я не боролась.

Я позволила им обмануть моего мужчину! Я не защищалась.

А могла бы. Должна была!

Биться за своё счастье и за счастье моей нерожденной тогда еще дочери.

— Думы думаешь, девонька… — баба Тася ставит передо мной тарелку с макаронами по-флотски.

Влад их очень любит. Странно для миллиардера, который привык питаться в ресторанах. Интересно, баба Тася приготовила их сегодня специально для него?

— Баба Тася, скажи, что мне делать, а? — по-простому спрашиваю. Роднее человека у меня сейчас нет. Она мне и за маму, и за бабушку. За всех.

Подходит, обнимает за плечи, голову мою к своей груди прижимая.

— Ох, Аська… Что говорить-то? Что сказать? Думала ли я лет тридцать назад, что век свой вот так доживать буду? А оно вот как вышло. И муж был. И дочь есть. А вот живу с тобой… приживалкой, по сути…

— Баба Тася, ну что вы…

— Да что я… То… Надо бы позвонить дочери, поговорить нормально. Съездить в гости.

— Вы… вы сюда их приглашайте, скоро уже купаться можно будет.

— Куда, сюда? В чужой дом?

— Это дом моей дочери. И ваш. Места полно. Тут же и гостевой есть — разместятся.

— Погоди, не о том я… Марина моя неплохо живёт, захочет, и гостиницу снимет. В другом же дело…

Таисия Андреевна вздыхает тяжело.

— Я же вот, в своё время тоже… Как свекровка твоя. Решила вмешаться в её жизнь. Чуть не сломала…

Баба Тася вытирает одинокую слезу, катящуюся по морщинистой щеке.

Потом рукой машет, словно решение приняла, садится, чай себе наливает и мне.

— Мы же всё по гарнизонам мотались. Ей шестнадцать всего было. Молоденький лейтенант, у мужа моего в полку служил. Из Москвы. Любовь, все дела. Я ей говорила — куда ты, школу надо закончить, надо поступить. И потом… Я сама нахлебалась, по гарнизонам этим. В девяностые совсем всё было плохо. Ужас. Куда за военного? Ох, с мужем ругались до хрипоты. Он даже уходил. Дверью хлопнул. Сказал — не уважаешь. А я уважала. Но я мать! Хотела как лучше. В общем… удумала я их развести. Рассорить.

— Как? — не могу поверить, что баба Тася оказалась способна на такое.

— Маринке уже восемнадцать тогда стукнуло. Два года они встречались. Артём её ждал все это время. Не прикасался к ней. Уважал. Говорил, что все только после свадьбы будет. И вот… У Марины был день рождения, Артём в это время служил не в нашем городке, но неподалёку. Приехать хотел. В общем… я подговорила одноклассника дочери, он Маринку и подружек пригласил на танцы. А потом… Фото специально снял и видео… разные… в общем, Артёму я написала, что Марина с другим, с её телефона написала. И его номер заблокировала. Она сначала и не поняла в чем дело. А когда поняла…

— Что? Они расстались? Он… что-то страшное случилось, да?

— Дрянь я. Муж мой тогда меня в первый и в последний раз ударил. Пощёчину залепил. И был прав. Артём же служил, на боевом посту был. С боевым оружием. Он ведь мог… что угодно сделать. В таком состоянии.

Я замираю внутренне, мне и бабу Тасю жаль, и я знаю, что она неправа. Ужасно, непоправимо неправа.

— Артём приехал. Сам. Пошёл к командиру, попросился в краткосрочный отпуск, командир оказался нормальным толковым мужиком, отпустил. Он приехал и просто увёз от нас дочь. Вот так.

Я никогда не слышала этой истории. Мне казалось, что дочь с тетей Тасей не общается, по каким-то другим причинам. Я её еще ругала за то, что она мать бросила. А вот оно как получается…

— Виновата я перед ними. Очень виновата. Но они молодцы, знаешь? Боролись за свою любовь. И выиграли. А я… Муж мой, после того как Марина уехала заболел, не сразу, год, наверное, прошел. Думали всё невралгия, оказалось инфаркт. И всё. Тихо ушёл. В госпитале. Во сне. Мы и не попрощались толком, не поговорили…

Она замолкает. Смотрит в окно, за которым всё еще лупит дождь.

— Прости меня, устроила тут… вечер воспоминаний. Я что сказать хотела? Дочь моя и её мужчина боролись за любовь. И ты… ты тоже борись, девонька. Борись. Поела? Давай-ка, сходи