Ненавистники любви - Кэтрин Сентер Страница 18

Меня это тронуло.

Это было похоже на храм — храм всего самого лучшего в людях.

Я бы даже сказала об этом Хатчу, если бы он был хоть немного расположен к разговору. Возможно, даже поблагодарила бы его.

Но вместо этого я застряла. И неслось из меня одно только тревожное бормотание о дизайне.

НАКОНЕЦ, для грандиозного финала он вывел меня на улицу — предварительно нацепив авиаторы. На взлётной площадке вертолёт готовился к тренировочному вылету. Экипаж уже был на борту, лопасти вращались… и невозможно было передать, насколько это было громко. Впервые в жизни я поняла, почему их называют чопперами. Лопасти действительно рубят воздух и ты ощущаешь вибрацию с одного бока на другой.

— Этот чоппер жутко шумный! — крикнула я Хатчу, продолжая свою серию идиотских комментариев.

Он обернулся.

— Их так называют только в кино.

— Вы не называете их чопперами?

— Мы называем их птицами.

Птицами. Хм.

— А почему эта птица до сих пор не взлетела? — закричала я следом, пробуя термин в деле.

Он посмотрел на меня с таким видом, что я решила — с этими очками он как минимум на 10 % круче и ещё более устрашающий.

Потом он ответил:

— Проверки и процедуры.

Я продолжала наблюдать, ожидая, что он вот-вот поднимется в небо. Но, похоже, проверки были серьёзные. Время тянулось, и, спустя много минут, мы всё ещё стояли рядом, окружённые гудящим воздухом. Я прищурилась на солнце, глядя на Хатча, и вдруг услышала собственный голос:

— А ты знал, что слово «helicopter» происходит из греческого?

Хатч повернулся.

— Многие думают, что оно делится на heli и copter, — продолжила я, — но это не так. На самом деле — helico и pter.

Никакой реакции.

Да ладно тебе! Это ведь самое интересное, что я узнала за весь уикенд!

— Helico, — закричала я, стараясь перекричать вертолёт, — значит «вращаться», а pter — «летать». Знаешь, как в «птеродактиль». А dactyl — это «пальцы». Так что «птеродактиль» — это «летающий с пальцами». Что, кстати, правда — если посмотреть на их крылья. Это просто пальцы, между которыми натянута кожа.

Возможно, я слегка съехала с катушек на моменте «летающий с пальцами».

Но, объективно говоря, это было дико интересно.

Я ждала, что Хатч проникнется.

Он не проникся.

Так что я спросила напрямик.

— Ты сейчас злишься, что ли?

Он чуть склонил голову, будто это был самый нелепый вопрос на свете.

— Нет.

— Выглядишь… раздражённым.

— Нет.

Я поставила руки на бёдра.

— В тот день у бассейна ты был куда милее.

— В тот день ты ещё не отобрала у моего брата работу.

Вот оно. Наконец-то можно было поговорить откровенно.

— Я ничего не отбирала! Он сам отдал её мне!

— Всё это, — Хатч обвёл рукой происходящее, — должно было происходить с ним.

— Это не моя вина.

— Ты могла отказаться.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что ты даже плавать не умеешь!

— Тсс! — зашипела я, оглянувшись, будто грохот вертолёта не заглушал всё вокруг. — Меня могут уволить!

— Может, и стоит тебя уволить. Ты ведь соврала, чтобы получить эту работу.

— Я не врала, — сказала я. — Я просто не рассказала всей правды.

— То есть соврала.

— Послушай, — крикнула я сквозь шум, — в нашей сфере так всё и работает. Ты говоришь «да», а потом разбираешься, как выкрутиться.

— Если только не утонешь раньше.

Ну и поворот.

— Я не утону.

— Нет?

— Нет! Потому что ты меня научишь плавать.

— Может, мне лучше просто тебя сдать.

— Сдашь и что? Коула не вернёшь. Он пришлёт всех подряд, только не приедет сам. А следующего ты уже не сможешь шантажировать.

Хатч отвернулся.

— Послушай, — сказала я. — Я знаю, ты не хотел этим заниматься. Я гуглила тебя. Ты отказался от всех интервью для Puppy Love! Отказался от 60 минут! От NPR! От Джимми Фэллона! Ты не за славой сюда пришёл. Ты просто хочешь спокойно делать свою работу.

Хатч выдохнул медленно, устало.

— И если уж совсем честно, — продолжила я, — я подслушала твоё сообщение для Коула. Оно прекрасно транслировалось через вентиляцию, как через громкоговоритель. Так что я знаю: всё это происходит не потому, что ты хотел, а потому что сверху приказали. Я знаю, что ты пытаешься сделать из этого лучшее, что можно. Знаю, почему выбрали именно нашу скромную видеокомпанию из Даллас — Форт-Уэрта. Знаю, что ты хочешь залатать какую-то старую рану с братом. И что злишься на то, что приехала я, а не он. Но, если честно…

Я сделала паузу для эффекта.

— Думаю, тебе пора отпустить это.

Хатч опустил плечи.

— Правда?

— Правда. Потому что, пусть я и не тот, кого ты хотел, но я — лучший возможный вариант из оставшихся. Я хорошо делаю свою работу. Я хороший человек. И я искренне уважаю тебя и то, что ты делаешь. И знаешь что? Мы можем помочь друг другу.

Хатч прищурился: Как именно?

— Если ты, — я ткнула в него пальцем, — не уволишь меня, то я, — приложила руку к груди, — помогу тебе наладить отношения с братом.

— И как ты это собираешься сделать?

Я тут же выдумала на ходу.

— Ну, он мой продюсер. Мы постоянно на связи. Насколько я поняла, он сейчас не слишком охотно отвечает на твои звонки.

Хатч отвернулся.

— Кто знает, услышит ли он вообще твоё сообщение? Может, просто сотрёт. Или даже не заметит. А я с ним говорю. Могу замолвить за тебя словечко.

Хотя это прозвучало слабо. Я усилила.

— Много словечек! Помогу его убедить. Передам твою точку зрения.

Всё это я придумывала в реальном времени.

Но Хатч явно обдумывал.

Я продолжила:

— Я могу быть твоим адвокатом. Как тебе будет нужно. Можем проявить креатив.

Когда Хатч снова взглянул на меня, его поза изменилась. Солнце тоже сменило угол и его мягкие лучи начали подсвечивать края его стрижки, как пух одуванчика, а лётный комбинезон засветился по краям.

И ВДРУГ я поняла, что лётный комбинезон — это неожиданно сексуально. Может, всё дело было в том, что скрывал этот тускло-зелёный цвет. А может, в крутости нашивок на рукавах. Или в надёжности этих чёрных армейских ботинок. Или в официальной золотой нашивке с именем TOM HUTCHESON — AST USCG.

А может, причина была в том, что чудовищно шумный вертолёт, рядом с которым мы стояли всё это время, уже давно взлетел, а я и не заметила. Теперь он был лишь далёким гулом на горизонте. Теперь я слышала только ветер, шуршащий в траве, и видела, как