Ненавистники любви - Кэтрин Сентер Страница 17

Он не сразу меня узнал.

Мы вошли, и Хатч — в серо-зелёном комбинезоне на молнии с нашивками — поднялся, чтобы нас поприветствовать. И всё, что он увидел… это то, что я — не Коул.

— Что это? — Он моргнул, глядя на Карлоса. — Я думал, сегодня съёмка.

— Всё верно, — подтвердил Карлос. Затем начал представление: — Авиационный спасатель первого класса Том Хатчесон, прошу познакомиться…

Но Хатч уже хмурился с подозрением.

— А где тот парень с видео?

Карлос кивнул в мою сторону.

— Вот видеооператор.

— Где Коул? Тот, кто должен снимать?

— Кто?

— Ну… парень, который снимает видео. Коул.

— Эм… — Карлос перевёл взгляд на меня, нахмурился. — Похоже, прислали вот эту девушку вместо?

— Коул не смог приехать, — сказала я, повторяя, как учили. А потом попыталась перейти к делу: — Я Кэти. Мы встречались…

Но я даже не успела договорить «у Рю», как Хатч опустил голову, прорвался мимо нас и выскочил из комнаты.

7

— ВИДИМО, У него нашлось что-то… срочное, — сказал Карлос, пока мы вдвоём смотрели на пустую дверную раму.

Но тут из вентиляционной решётки послышался голос Хатча. Он, похоже, оказался в соседней комнате и оставлял кому-то злое голосовое сообщение — прямо в автоответчик.

Говорил он достаточно громко и чётко, словно вообще не покидал помещение.

— Я только что пришёл, чтобы начать съёмку, — начал он, голос напряжённый, — и узнал, что ты прислал кого-то другого. Ты вообще понимаешь, через сколько кругов ада мне пришлось пройти, чтобы всё это устроить? Бумажная волокита? Письма с ходатайствами? Логистика? Я чуть не надорвался и всё ради того, чтобы ты смог приехать четвёртого октября, чтобы мы все, наконец, были вместе впервые за год, хотя бы ради Рю… Тебе надо было просто приехать. И даже это для тебя слишком? Даже это? Я ведь догадывался, что так может быть. Что ты действительно намерен вечно держать обиду. Если ты решил, что хочешь быть таким человеком — я не могу тебя остановить. Но как же Рю? Как насчёт всего, от чего она отказалась ради тебя? Она попросила от нас только об одном — быть вместе в определённый день. И ты снова всё пропустишь?

Мы с Карлосом переглянулись, потом снова уставились на решётку.

Хатч продолжал:

— Вчера я вытащил тело. Парень, двадцатилетний. Попал в разрывное течение. Его семья всё это время стояла на пляже и ждала… — Глубокий вздох. — Ты вообще понимаешь, как коротка жизнь? Даже долгая — всё равно слишком короткая. Зачем ты тратишь время впустую? Я всё пытаюсь… а от тебя — ничего. Я так хочу сказать, что сдаюсь. Но не могу, Коул. Потому что, как бы ты это ни ненавидел, и как бы я это сейчас ни ненавидел… ты единственный брат, который у меня есть.

Наступила тишина.

Ну что сказать. Для человека, который «не любит говорить»… у него, видимо, было что сказать.

Хатч появился в коридоре. Лицо напряжённое, дышал медленно и глубоко — как будто отрабатывал технику самоконтроля. Он сделал несколько размеренных шагов и вернулся к нам.

Карлос вёл себя так, словно ничего странного не произошло:

— Авиационный спасатель первого класса Том Хатчесон, позвольте представить вам документалистку Кэти Вон.

Вообще-то я была обычной сотрудницей среднего звена, но «документалистка» звучало вполне солидно.

— Здравствуйте, — сказала я, протягивая руку.

Хатч взял её, поднял взгляд и наконец меня узнал.

Запоздалая реакция.

Я уже была не та девушка, что валялась задом кверху на террасе в горошковом купальнике, а в обычной одежде и со всем снаряжением. Личное достоинство слегка пошатывалось, но всё-таки присутствовало.

— Ты… — начал он.

Моя бедра будто вспыхнула от узнавания.

— Кэти, — сказала я. — Я живу у Рю. В одном из её коттеджей. Всё устроил Коул.

— Понятно, — кивнул Хатч. — Коул всё устроил, когда решил отправить тебя вместо себя.

Ну… да. Я пожала плечами.

— Рю знает? Что ты здесь вместо него?

Я покачала головой.

— Он велел держать это в секрете.

Хатч тяжело выдохнул.

— До каких пор?

— Пока не станет слишком поздно, чтобы она могла изменить его планы.

— Значит, ты знала? — спросил он, как будто мы были заодно.

Знала? Что это было предложение, от которого нельзя отказаться? Для этого не нужно быть Шерлоком.

— Я знала, — сказала я, выпрямляясь, — что Коул не может участвовать в проекте и ищет замену. И что его тётя Рю может быть этим не слишком довольна.

Хатч кивнул: понятно.

Я переждала паузу.

Затем Хатч чуть наклонился, чтобы бросить взгляд на мою пятую точку:

— Как там твоя…?

— Всё в порядке, — отрезала я тоном «об этом мы больше никогда не говорим».

Он снова взглянул мне в лицо. И, как будто задавая последний вопрос:

— А ты не представилась в тот день у бассейна, потому что…?

Я на секунду подумала, не придумать ли какую-нибудь сложную версию. Но в голове осталась только правда. И я не стала с ней бороться.

— Я была слишком занята тем, что тонула в унижении.

ЧЕСТНО ГОВОРЯ, я почти ничего не знала о Хатче, так что, возможно, плохо читала его эмоции. Но пока он вёл меня по базе на экскурсию, в его настрое сомнений не было.

Скорее всего, в медицинской терминологии это называется: в бешенстве.

Причём в таком, которое уже перешло в странное спокойствие.

Око шторма.

Хатч старался держаться профессионально, был вежлив, но я чувствовала напряжение. По выражению лица, по односложным ответам, по тому, как раздувались ноздри, по тому, как он всё время шёл в двух метрах впереди меня.

Вот он — Хатч, о котором меня предупреждали.

Но у меня была работа, и я её делала: задавала вопросы, записывала, фотографировала. Хотя было понятно, что моему присутствию он не рад.

Ощущение — странное. Когда тебя здесь не хотят.

Я пыталась компенсировать это энтузиазмом, тараторя всякую чепуху вроде:

— Какие же у них оранжевые вертолёты!

Похоже, Береговая охрана США не страдала хромофобией.

Разумеется, моя дурашливая бодрость не помогла.

Хатч продолжал экскурсию в режиме автомата: офисы, переговорная, комната отдыха, помещение для предполётных брифингов и ангар, именно там я выдала своё знаменитое:

— Они такие блестящие! — а также кучу других глупостей:

— Пол такой чистый!

— Лопасти просто гигантские!

Да. Было неловко.

Но знаете что? Всё, что я сказала, — правда.

Вертолёты и правда сверкали — и были гораздо больше, чем кажутся в небе. Ангар и правда был до безумия чистым. А лопасти — огромные, почти доисторические.