Расколы и припевы - Девни Перри Страница 18

Я когда-либо слышала только один голос, который нравился мне больше.

Голос Грэма.

— Однажды вечером, примерно через полгода после того, как я бросила университет, мы втроем работали вместе. Это была среда, и в баре было пусто. Никс был на сцене и играл на гитаре. Один из барменов попросил Джонаса пойти и подпеть.

Я стояла в стороне, наблюдая, как они играют песню Стон Темпл Пайлотс, и удивлялась, какого черта я смотрю, когда им нужен барабанщик.

— Я сняла фартук, поднялась на сцену и присоединилась к ним. — Я ухватилась за свою мечту и с тех пор держалась за нее железной рукой. — С того момента все и началось. Вскоре мы стали группой «Пятничные вечера». Мы сочиняли музыку как сумасшедшие. Девушек, с которыми я жила, раздражало мое ночное расписание, поэтому я переехала в квартиру Никсона. Джонас приходил, когда мы не работали, и мы просто… писали музыку. Всю ночь напролет.

Не было никаких ожиданий, кроме того, что нам понравится то, что мы напишем. Не было никаких студийных сроков или давления, чтобы возглавить чарты. Наша музыка была незапятнана славой.

Я горжусь всем, что мы написали с тех пор, но свобода творчества, казалось, постепенно уменьшалась. Бывали дни, когда мне казалось, что мы замурованы в комнате, кирпичик за кирпичиком.

Если музыка иссякнет, если нам нечего будет дать лейблу, выпустят ли они нас? Или мы умрем в этой комнате?

— И что было дальше? — спросил Грэм.

— Удача. — В этом и заключается вся слава — в удаче и упорном труде, чтобы все не испортить. — Мы оказались в нужном месте в нужное время. В субботу вечером у нас был концерт для частного мероприятия. Это была вечеринка по случаю шестнадцатилетия ребенка, у отца которого было столько денег, что он не знал, куда их девать. Родители наняли нас и зафрахтовали паром, чтобы совершить круиз по проливу. Одним из гостей, другом отца, был Харви Хэммел.

Не многим группам удавалось выбить час внимательного прослушивания одним из самых успешных музыкальных продюсеров в своем бизнесе. Черт возьми, мы трое не знали, кто он такой, кроме гостя вечеринки, который задержался недалеко от сцены.

Когда он представился в конце нашего выступления и похвалил единственную оригинальную песню, которую мы тайком включили в состав, Джонас чуть не упал в обморок.

Харви разглядел наш потенциал, по крайней мере, так он сказал. Возможно, ему понравилось, насколько мы были податливы. Как легко мы все воспринимали инструкции и вклад. Несмотря ни на что, он взял нас под свое крыло. Он решил поделиться с нами своими знаниями и опытом, благодаря чему «Хан Нот» были такими гигантами, какими были сегодня.

— После того, как мы подписали контракт с Харви, дела пошли в гору. Он помог нам доработать наш дебютный альбом. Он заключил с нами контракт на звукозаписывающем лейбле. Он проводил с нами в студии долгие часы, подбирая песни, которые сбалансировали бы альбом, но при этом продемонстрировали бы наш диапазон. Первый сингл получился удачным. Второй… был настоящим взрывом.

Харви заслуживал большой похвалы за наш успех, но он никогда не брал на себя больше, чем ему причиталось. Мы были талантливы. Харви был первым, кто сказал нам, что, если бы не он, нас бы подхватил другой продюсер. Потому что Джонас, Никсон и я на сцене… вместе мы были волшебны.

Сомневаюсь, что Грэм хотел бы это услышать.

— Тебе все еще это нравится? — спросил он.

— Я люблю музыку. Когда все складывается, это ни с чем не сравнимое чувство. Путь был интересным. Мы все изменились.

— Как? — спросил он.

Я искоса взглянула на него. Что вызвало такой внезапный интерес к «Хаш Нот»? Для парня, который выключал наши песни в грузовике и почти ничего не говорил мне с тех пор, как я приехала, почему он хотел это знать?

Но я не собиралась спрашивать. Мне нравилось разговаривать с Грэмом.

Слишком.

Потому что когда-то он был моим надежным убежищем.

— Социальные сети — сложная штука, — сказала я. — Когда мы начинали, это было не так, но это добавляет стресса. Или, наверное, я должна сказать, что это лишает нас анонимности, что вызывает стресс. Люди хотят видеть нашу жизнь. Они хотят знать, где мы отдыхаем и с кем проводим время. Есть таблоиды и пресса. Скандалы всегда вызывают фурор.

— Какие скандалы?

Я пожала плечами.

— Джонас был плейбоем. Он великолепен и талантлив. Женщины стекались к нему, и он наслаждался их любовью. Я имею в виду, Никсон был популярен, но Джонас, как солист, всегда был в центре внимания. Поначалу, когда он бросал какую-нибудь девушку, та обижалась, и это неизбежно приводило к драме. Он больше не такой. Он просто искал подходящего человека.

Кира была всем, что было нужно Джонасу в его жизни. Она заполнила пустоту в его сердце, как и их дочь Виви.

— А Никс? — Грэм указал на мой телефон.

Никсон, если он не изменится, то разобьет мое сердце вдребезги.

— Никс потерян. Вдобавок к нездоровым отношениям с женщинами, он бежит от прошлого в объятия алкоголя и наркотиков.

Но этот ублюдок был так чертовски упрям, что не хотел признавать, что ему нужна помощь. Он редко бывал в доме своего детства в Нью-Йорке, и, хотя я не могла винить его за это, он никогда не рассказывал мне о том, что заставило его уехать из этого места. Насколько мне известно, Джонас тоже не знал.

Никс в одиночку сражался со своими демонами, и они надирали ему задницу.

— Хм, — промычал Грэм. — А ты? В чем твой скандал?

Ты.

Моим скандалом было мое одиночество. Некоторые предполагали, что причина, по которой меня никогда не фотографировали с мужчиной, заключалась в том, что я влюблена в Никсона или Джонаса. С каждым годом, с каждым хитом, который поднимался в чартах на первое место, мой статус одиночки становился все более и более интересным.

По-настоящему отчаявшимся таблоидам нравилось изображать нас с Никсоном как пару. Они предполагали, что наши «тайные» отношения разрывают «Хаш Нот» на части. Было время, когда они изображали нас троих любовным треугольником.

Но правда заключалась в том, что в моей жизни не было никаких романтических отношений.

Может быть, потому что я отдала свое сердце мужчине, сидящему на этой скамейке.

— Со мной не бывает скандалов.

Глаза Грэма сузились, уличая меня во лжи. Может быть, он читал что-то