Жестокий Лорд - Айви Торн Страница 17

Конечно, мой мозг представил её в наряде французской горничной, с короткой юбкой, обтягивающей ее круглую задницу…

— Земля вызывает Кейда. — Джексон толкает меня локтем. — Чувак, ты сегодня действительно не в себе. Обычно ты не такой озабоченный.

— Просто думаю о том, что будет потом. — Я пожимаю плечами. — Не похоже, что мы действительно знаем, что произойдёт.

На мгновение мы все трое замолкаем. Это правда, что никто из нас не знает, что произойдёт после полуночи, когда мой отец отведёт нас троих в лабиринт под особняком, куда никому из нас никогда не разрешалось заходить, и начнёт древний ритуал.

Я полагаю, что всё это так же архаично, как и звучит. Но на самом деле, нет никакого способа узнать наверняка. Здесь нет ни фотографий, ни историй. Всё это окутано глубокой тайной, гораздо большей, чем масонские ложи и другие тайные общества, к которым принадлежат богатые семьи в других местах. Все, что нам когда-либо говорили, это то, что первенцев, когда им исполнится восемнадцать, после банкета и приёма уведут глубоко под особняк и что мы будем посвящены в древние обряды семей Блэкмур, Сент-Винсент и Кинг.

И что в этом будет замешана девушка, и что она каким — то образом станет ключом к тому, кто из нас унаследует город.

— Надеюсь, нам не придётся трахать её на глазах у всех или что-то в этом роде, — бормочет Дин, словно читая мои мысли. — Как ты думаешь, кто эта девушка? Здесь кто-нибудь есть?

Я оглядываю комнату. А что, если это правда? Мне трудно себе это представить. Согласился бы Ричард Кушинг, чтобы его хрупкую маленькую Элис привязали к алтарю, распростёрли на полу и ждали, пока трое наследников будут жёстко трахать её? Не могу отрицать, от этой мысли мне становится немного не по себе, даже несмотря на то, что Афина все ещё сидит у меня в голове и отвлекает меня.

Но, скорее всего, это не будет что-то настолько безумное, говорю я себе. Наверное, просто какие-нибудь старики будут петь и пытаться почувствовать себя важными, передавая по кругу старую чашку или ещё что-нибудь в этом роде. Ничего по-настоящему мрачного. Честно говоря, я не могу представить, чтобы мой отец или кто-то из нас был настолько крут.

Тем не менее, я заинтригован мыслью о том, что это может быть одна из девушек в этой комнате. Идея звучит достаточно привлекательно, чтобы отвлечь меня от Афины, пусть даже на мгновение. Мысль об одной из этих привилегированных, избалованных девушек, вынужденных делать то, что мы хотим, ради нашего удовольствия. Это определенно заводит меня.

Не так сильно, как мысль о том, что Афина будет умолять об этом, но сойдёт.

Я вижу, как мой отец проталкивается сквозь толпу, направляясь к нам, и готовлюсь к тому, что будет дальше. Никто не знает, какие странные ритуалы придумывали семьи за эти годы, но мы справимся с этим, как и со всем остальным. А завтра мы отправимся в Блэкмур и четыре года будем заниматься спортом, трахаться и напиваться, когда захотим.

— Ну же, мальчики. — Лицо моего отца сурово и серьёзно, и я сдерживаю ухмылку. Конечно, он будет вести себя так, будто это что-то сверхважное, сверхсвященное. Что угодно. Я сохраню невозмутимое выражение лица, а потом мы с Дином и Джексон сможем посмеяться над этим позже.

Он ведёт нас через бальный зал, мимо толпы смеющихся, танцующих и выпивающих гостей, и дальше на кухню. Там жарко и душно, воздух все ещё насыщен ароматами приготовленного мяса и жареных овощей, в воздухе витают ароматы масла, сала и прожарки. Нас ведут в дальний конец зала, и мой отец открывает тяжёлую дверь, показывая нам лестницу, ведущую вниз, в темноту.

— Следуйте за мной, — просто говорит он.

5

КЕЙД

Мы все переглядываемся, но, в конце концов, нам ничего не остаётся, как подчиниться. Так обстоят дела, так было всегда, и, кроме того, мы не боимся темноты.

Если уж на то пошло, то то, что скрывается в темноте, должно бояться нас.

Нам приходится почти ощупью спускаться по винтовым ступеням, так темно. Когда мы достигаем подножия, мой отец протягивает руку, и раздаётся лязг, когда он снимает что-то со стены. Мгновение спустя он зажигает факел, который держит в руке, и мы видим узкий коридор, в котором стоим.

Он сделан из серого камня, местами отсыревшего, а под кронштейном, на котором висел факел, находится маленький резной деревянный столик, покрытый чем-то похожим на полоски ткани. Мой отец достаёт их и протягивает нам, его лицо остаётся таким же бесстрастным, как будто оно высечено из того же камня, что и всё вокруг нас.

— Наденьте это, — произносит он нараспев, и мы все обмениваемся взглядами.

— Это что, грёбаная повязка на глаза? — Спрашивает Джексон, и мой отец бросает на него холодный взгляд.

— Да, — твёрдо говорит он. — И ты наденешь её и не снимешь, пока не войдёшь в ритуальный зал. И ещё следи за своим языком, Джексон Кинг. — Он произносит последнее слово так, словно оно имеет неприятный привкус, напоминая о том, что из трёх семей Кинги чаще всего терпели неудачу.

Джексон слегка поджимает губы.

— Мне не нравится, как всё это звучит. — Он берет повязку из рук моего отца, но держит её безвольно, как дохлую рыбу. — Бродить здесь в темноте?

— Вас поведут.

— Ещё хуже.

— К чёрту всё это. — Я выхватываю повязку из рук отца. — Может, мы уже покончим с этим дерьмом?

Я не ожидаю пощёчины. Рука отца касается моей щеки, сильно и больно, и я отшатываюсь от удара. В детстве меня часто наказывали, но мой отец никогда раньше меня не бил меня по лицу.

— Вы уже не дети, — тихо говорит мой отец, словно читая мои мысли. — И вы будете уважать это место. Или иначе...

Я слышу, как слова повисают в воздухе, и слегка вздрагиваю, когда надеваю повязку на глаза. Краем глаза я вижу, как Дин быстро надевает повязку, и Джексон тоже неохотно поднимает свою.

После этого не остаётся ничего, кроме темноты. Другие мои чувства обострились, и я чувствую здесь, внизу, влажный холод, чувствую слабый запах плесени в некоторых местах, затхлый воздух, который ничто не может разогреть. Я ощущаю форму камней под моими прекрасными итальянскими кожаными туфлями. Я сосредотачиваюсь на звуке наших шагов, пока, наконец, не ощущаю движение в воздухе, как будто пространство вокруг нас расступилось,