Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл Страница 16

Современное искусство оказывается не таким уж и скучным, как я представляла. Прогуливаемся по залам с аудиовизуальными инсталляциями, где можем не только наблюдать и рассматривать световые картины под приятную музыку, но и управлять ими. Каждый шаг и движение сопровождаются изменениями формы и оттенков, огромный калейдоскоп и вовсе приводит меня в дикий восторг. Хожу по зеркальному тоннелю взад-вперед, завороженно глядя на вытекающие друг из друга узоры. Так удивительно воочию созерцать, как все, что ты делаешь, приводит в движение окружающее пространство. Как оно откликается на твои решения. Но стоит остановиться, замереть, и свет гаснет, а из отражения на тебя смотрит лишь собственный лик. Растерянный и запутавшийся.

– Могу сделать фото, – слышу голос Матвея, что стоит у входа в тоннель, – или видео. Будет красиво, выложишь потом в соцсетях.

– Не нужно, я их не веду.

– Как так?! – пораженно вскрикивает он. – А я все думал, почему не могу найти твою страницу ни в одной из них. Аня, ты что, прячешься от кого-то? Скрываешься? Проходишь программу защиты свидетелей?

Матвей входит в тоннель, стены вспыхивают яркими геометрическими фигурами, что тут же приходят в движение и переливаются всеми цветами радуги до тех пор, пока мы не оказываемся рядом. Светло-голубые глаза бесхитростно вглядываются в мои, аромат парфюма уже не так раздражает.

– А что, если так? – спрашиваю с кокетливым вызовом и немного склоняю голову.

– И правда девушка-загадка, – произносит Матвей чуть тише, словно боится спугнуть мой благосклонный настрой. – Люблю загадки. Я в них хорош.

– Мой дед тоже их очень любил. Кажется, у него были загадки на все случаи жизни. – Воспоминания о добрых старичках заставляют меня расслабиться еще больше. – Когда мне удавалось без подсказок разгадать хоть одну, я получала в награду карамельную конфету с жидкой начинкой, которые бабушка хранила на верхней полке кухонного шкафа.

– Очень мило. Может, загадаешь и мне какую-нибудь?

– Конфет с собой нет.

– Конфет и не надо.

Взгляд Матвея опускается к моим губам, стены тоннеля гаснут, оставляя нас в окружении темных зеркал и стекол. Момент довольно романтичный, но я не уверена…

– В щеку, – дополняет Матвей, – по-дружески, ничего криминального.

Знал бы он, чем иногда заканчиваются такие дружеские игры, взял бы назад слова об отсутствии криминала. Пульс немного учащается, глубоко вдыхаю, перебирая в памяти дедушкины загадки. В голову не приходит ничего, помимо самых простых и очевидных, но задачу облегчать не хочется.

– Не живое, но растет. Не дышит, но нуждается в воздухе, – наконец говорю я.

– Мм, – напряженно тянет Матвей, – дай-ка подумать.

Проходит секунда, другая. Не могу избавиться от нарастающего волнения. Не хочу слышать верный ответ.

– Растет из-за воздуха. Может, воздушный шарик?

– Неплохо, но неправильно. Это огонь.

– Воздушный шарик тоже подходит. Разве нет?

– Нет, – безапелляционно заявляю я, хлопнув Матвея по плечу. – Шарик не то чтобы нуждается в воздухе, а вот огонь – да. Вопрос был в этом.

Шагаю к выходу из тоннеля, который тут же загорается ярко-алым, возвращая меня к тому, о ком я безуспешно стараюсь не думать. Обычный огонь и правда погибает без кислорода, но я знаю один особенный, который пылает сам по себе. Дьявол! Как же сильно я ненавижу Никиту за то, что все еще по уши влюблена.

После выставки Матвей предлагает поужинать, и я не отказываюсь, действительно проголодавшись. Бредем через зеленый сквер, обсуждая увиденное и по-доброму подкалывая друг друга, как вдруг неподалеку раздается знакомый властный оклик:

– Никитина!

К нам приближается женская компания во главе со старостой моей группы Ларисой. Ее обычно молочная кожа выглядит чуть покрасневшей, на открытых плечах видны белые следы от лямок купальника, волосы убраны в высокий пучок. А и без того смуглые Света и Вера вовсе похожи на две шоколадки, на шеях которых красуются парные фенечки из цветных бусин.

– Девчонки! – радостно восклицаю я. – Вы уже вернулись?

– У нас же студенческий фестиваль на следующей неделе. Ты что, забыла? – журит меня Лариса и заключает в крепкие объятия.

– Зачем ей помнить, если она все равно не участвует? – хихикает Света, тоже приветственно меня обнимает, а после передает в руки Веры.

– Здравствуйте, девочки, – говорит Матвей с вежливым официозом.

– И тебе привет, Пустовитый, – цедит староста, не скрывая хмурого взгляда на нашу парочку. – Не знала, что вы двое общаетесь.

– Недавно познакомились.

– Значит, Аня еще не поняла, что ты за тип.

– Можешь просветить ее позже.

– Обязательно, – елейно обещает Лариса, и Матвей язвительно хмыкает.

Как-то это не похоже на них обоих, столько желчи, но я не акцентирую внимания и включаюсь в беседу с подругами. После сессии девчонки, как и многие студенты, разъехались по родительским домам, только активисты даже летом не отдыхают. Лариса вписалась в организацию культурного фестиваля, Вера занимается какой-то научной работой и проходит практику в местном центре социальной защиты, а Светке нужно следить за котами.

– Кстати, на следующих выходных, после закрытия фестиваля, мы едем на озеро, – говорит Лариса. – Тебя я тоже записала.

– Что? Зачем? – спрашиваю я, встрепенувшись.

– Потому что это весело. Ну знаешь, песни под гитару, танцы, сосиски на костре. Твой новый друг тоже там будет. Да, Пустовитый?

Поглядываю на Матвея, который пронзительно смотрит на старосту и обманчиво-приторно отвечает:

– Да, Лара. После того как мои ребята соберут все призовые места, мы поедем праздновать.

– Поглядим, что вы там соберете, – надменно произносит она и обращается ко мне: – Ладно, не будем вас задерживать. Заходи в наш чатик хоть иногда, мы уже совсем тебя потеряли.

– Хорошо, – киваю я и прощаюсь с девочками, не упустив убийственных переглядок между Ларисой и Матвеем и хитрых смешков Веры и Светы.

Похоже, все тут знают то, чего не знаю я. Продолжаем путь вдвоем с Матвеем, сопротивляясь порывам разбушевавшегося ветра. Над соседним зданием мерцает молния, отчего мой спутник заметно дергается.

– Боишься грозы? А недавно бесстрашным прикидывался.

– Просто не люблю, – холоднее обычного отвечает Матвей, и есть вероятность, что погода тут совсем ни при чем.

– Что вы с Ларисой не поделили? – решаю все-таки уточнить причину такой враждебности между ним и старостой.

– Заметила?

– Вы не то чтобы скрываетесь. Лара многих не жалует, но твою фамилию произносит особенно…

– Да, как будто сейчас блеванет. – Его тон становится еще резче. – Мы с ней в одном классе учились, вплоть до одиннадцатого.

– Первая любовь?

– Первый соперник, – бегло поправляет Матвей. – Но ей так и не удалось меня обскакать ни по оценкам, ни в остальном. Я был лучшим в параллели.

– Зазнайка! – едко бросаю я.

– Эй! А