Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл Страница 15

дверью, поворачиваю ключ в замке и бреду к постели, еле волоча ноги. Усталость толкает в спину, щека прижимается к подушке, веки тяжелеют. Мне бы с Матвеем для начала за ручки подержаться без дикого желания сбежать на край земли. Пытаюсь представить поцелуй, но фантазия, заточенная совсем на другой образ, не слушается. Крепкая хватка пальцев чувствуется вокруг шеи, горькие от коньяка губы накрывают мои, язык играюще проникает в рот. Балансирую еще несколько мгновений между сном и реальностью и прежде, чем провалиться в небытие, слышу тихий хриплый голос: «Спи, малышка. Силы тебе пригодятся».

Торопливо толкаю дверь подъезда, врываясь в душный ранний вечер. Воздух разбавлен ароматом летнего дождя, но вокруг сухо, если и льет, то где-то неподалеку. Ассоциация мгновенна и беспощадна, чувствую себя покрытой вуалью теплых капель, обездвиженной хваткой сильных рук и смущенной взглядом карих глаз. Как же много стало Никиты за последние сутки, и я уже не знаю, кто виноват больше: сам черт или моя идиотская мечтательность, вышедшая из-под контроля?

– Аня! – зовет Матвей и приветливо улыбается, ожидая меня у машины.

Шагаю ближе, рассматривая своего спутника: волосы аккуратно уложены, на щеках ни намека на щетину, тонкая рубашка в бело-голубую клетку освежает вид, светлые джинсы и белоснежные кеды дополняют образ. Он тщательно подготовился, чего нельзя сказать обо мне. Я проснулась минут тридцать назад и все, что успела, так это принять душ, замазать красные пятна на лице корректором и надеть первое, что выпало из шкафа: простую свободную футболку и джинсовые бермуды.

– Отлично выглядишь, – льстиво говорит Матвей и разводит руки, приглашая меня в объятия.

– Спасибо, – отвечаю скованно и делаю еще один небольшой шаг вперед.

Ладони Матвея опускаются на мои лопатки. Касаюсь носом воротника рубашки, что пропитан ароматом перечного парфюма, и едва сдерживаюсь, чтобы не расчихаться. Парень явно перестарался: даже учитывая то, что мы назвали эту встречу свиданием, не стоило так духариться. Осторожно отстраняюсь и вдыхаю уличный воздух, желая поскорее прочистить нос, а Матвей открывает пассажирскую дверь автомобиля.

– Прошу, – говорит он, галантно взмахнув рукой.

Что-то мне не хочется оставаться с этим благоухающим цветочком в замкнутом пространстве. Смотрю выше на свинцовое небо и предлагаю задумчиво:

– Может, прогуляемся пешком?

– А если дождь?

– Тебя водичка пугает?

– Еще чего! Я бесстрашен! – с шутливым пафосом заявляет Матвей и гордо дергает подбородком.

Порывисто усмехаюсь, но не из-за того, что прозвучавшие слова кажутся забавными, а потому что знаю человека, который мог бы действительно так сказать, и никто бы не усомнился.

«Прочь! Прочь из моей головы, сатанинское отродье! Хотя бы на время свидания оставь меня в покое!» – возмущаюсь я мысленно, пытаясь выкорчевать из себя ядовитый сорняк, выросший под кожей.

Мне необходимо попробовать что-то нормальное, приземленное. Дать шанс Матвею и, что еще важнее, себе. Статус «первый» у Никиты влияет слишком сильно, в сравнении с ним все остальное тускнеет и уменьшается до ничтожности. Но что, если не сравнивать? Не пытаться повторить и воссоздать? Может, с другим будет не так уж и плохо, тогда наша дружба с Никитой станет чуть более жизнеспособна. И вот это уже звучит как план.

– Значит, вперед! – воодушевленно говорю я.

Матвей закрывает машину и протягивает мне руку:

– Есть какие-то пожелания по маршруту?

– Эмм… да не особо… – лепечу я, глядя на его ладонь.

Матвей понимает намек, но не подает вида, прячет руку за спину и продолжает так же жизнерадостно:

– Я хотел показать одно местечко. Как у тебя с современным искусством?

– Никогда подобным не увлекалась.

– Тогда устроим первое касание.

– Окей, веди, – соглашаюсь я, и мы плечом к плечу движемся к выходу со двора, а где-то вдалеке раздается глухой громовой раскат.

По пути к площади городского Дома культуры Матвей успевает рассказать мне десяток историй о том, как родители с детства пытались привить ему любовь к искусству и истории. Особенно впечатляет поход на выставку отклонений в развитии человека и животных, представленную экспозицией из Кунсткамеры.

– Сколько, говоришь, тебе было? – уточняю я.

– Восемь, – отвечает Матвей, комично скорчившись.

– И как оно?

– Как сказать? Я был в ужасе. Куча колб и стеклянных цилиндров с частями тел, органами и зародышами, мутации которых несовместимы с жизнью.

– Дрянь какая.

– Да уж, я потом несколько дней от кошмаров просыпался.

– Родители тебя прямо баловали, – иронично хмыкаю я.

– На самом деле жаловаться не на что, – без обиняков говорит Матвей. – Помимо этого были и интересные выставки, например, о жизни африканских народов или подводном мире. Моя мама любит культурные мероприятия: спектакли, балет, кино, а папа большой баскетбольный фанат. Для них валяться на диване в выходные сродни самоубийству, поэтому если мы не занимались двором или огородом, то часто выезжали из поселка, чтобы увидеть что-то новое. Сейчас, после переезда сюда, мне этого даже не хватает.

Его тоска по семейному досугу трогательна, но вместе с этим я чувствую еще и кислое отвращение, что заливает в меня детская зависть. Не представляю, что должно случиться, чтобы я соскучилась по своим родителям.

– Поэтому теперь ты ищешь жертв среди сверстников и таскаешь их по музеям? – продолжаю разговор в небрежной, дружеской манере.

– Ты меня раскусила! – смеется Матвей. – Но уже поздно, я все равно не отстану! В следующий раз и вовсе планирую заманить тебя в театр!

– Это уже чересчур! – Я по-актерски округляю глаза и мотаю головой.

– Почему? Ты же любишь литературу, выберем постановку по произведению, которое тебе нравится.

– Вряд ли у нас такое ставят.

– Какое такое?

Отвожу взгляд, поправляя волосы. Как признаться, что вместо классики и легкого романтического фэнтези последние несколько месяцев я читаю исключительно дарк-романы? Как принять, что помимо тихого ужаса от этих историй в мыслях довольно безболезненно появляется признание – я совсем не против подобной любви, только бы взаимной и с одним конкретным парнем. На грани, досуха, без остатка. С затуманенным рассудком в самом центре безумия.

– У-у-у… – заискивающе тянет Матвей и игриво толкает меня плечом, – там что-то горячее и запретное, да? Так и знал.

– В каком это смысле? – Я поворачиваю голову, заметив на себе очарованный и немного липкий взгляд.

– Есть в тебе что-то… – проговаривает Матвей, понизив голос, – притягательное и необычное. Какая-то темная тайна.

«Ага, и у этой тайны есть имя, – воображаемая насмешливая хрипотца щекочет уши. – Которое ты, кстати, вряд ли когда-нибудь забудешь, ведь оно спрятано в твоей фамилии».

– Хотелось бы мне ее разгадать, – продолжает Матвей, но от напористого флирта меня спасает крупная вывеска рядом с фасадом Дома культуры.

– «Галерея света»? – читаю я вслух. – Нам сюда?

– Да, – кивает