Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич Страница 16

— Ну и дура ты, — голос Амира раздался почти шёпотом, но от этого стал ещё страшнее. Он стоял в проходе, плечи расправлены, лицо перекошено — уже без показной вежливости, без ухмылки. В глазах — ярость. Настоящая. Грязная.

Я не успела отойти, он схватил меня за руку, сжав запястье, будто в тисках.

— Думаешь, можешь мне указывать? Мелкая шлюха? — прошипел он, приближаясь, напирая телом.

Я рванулась, но он был быстрее. Второй рукой толкнул к стене, зажал.

— Я тебя выучу. Не хочешь по-хорошему — будет по-другому.

Он навис, рука пошла вниз — на мою талию, к штанам. Я задышала часто, тело задрожало — не от страха, от ярости. Он реально думал, что сможет просто взять?

Он не увидел, как я потянулась за новой упакованной сумкой. Быстрым движением — из-за плеча, наотмашь.

Глухой удар.

— А-а-а! — вскрик, с хрипом, с паникой. Он схватился за лицо, пошатнулся. — Ты, сука!.. Ты мне глаз выбила!

Он упал на колено, зажимая глаз. Сквозь пальцы хлынула кровь — не сильная, но яркая. Он взвыл.

Сердце бешено колотилось. Я стояла, сжимая ремень сумки, почти не веря, что успела. Что попала. Что сделала хоть что-то.

И в следующую секунду — скрип двери, тяжёлые шаги, женский голос, резкий, режущий ухо, как хлыст.

В проёме возникла женщина. В платке, в длинном чёрном платье. Лицо — бледное, глаза — как сталь. Мать. Его мать. Управляющая. Амина

Она смотрит на сына — согнувшегося, с окровавленным лицом.

Смотрит на меня.

Орёт что-то на своём. Быстро. Слова, как удары. Как выстрелы.

— Я защищалась! — выкрикиваю я, показывая на сумку, на его руку, на себя. — Он хотел…

Она не слушает.

Сжимает ладонь.

И бьёт меня — со всего размаха, по лицу. Резко, звонко, от плеча. Мгновенно плывёт зрение, мир дёргается. Я падаю назад, ударяясь локтем о бетон.

— Нечистая! — рычит она уже на русском. — Ты позоришь женский род!

— А я не из тех, кто будет молчать, когда меня принуждают…

— Убирайся отсюда. До вечера чтоб не было!

Амир всхлипывает где-то рядом, прижимая ладони к глазам.

А я не могу пошевелиться. Только лежу. Дышу. И медленно осознаю: здесь не будет справедливости. Не будет защиты.

Я ведь даже Тиграну пожаловаться не могу. Амир прав в одном. Для них всех я просто кусок мяса… Я ковыляю до своей комнатушки, валюсь с ног и проваливаюсь в сон.

Меня оттуда почти выдёргивают. Поворачиваю голову, замечая рядом Тиграна, уже раздетого до трусов и судя по всему готового к новому раунду унижения.

Он поворачивает к себе моё лицо, чтобы поцеловать и застывает.

— Не понял. Это что?

— Ничего, — хочу отвернуться, но он вскакивает и буквально сдирает меня с кровати.

— Какая собака посмела тебя тронуть?

— Это вышло случайно.

Глава 15

— Хватит, Тигран! — голос предательски дрожит, но я стараюсь не подавать вида.

— Хватит будет, когда я скажу. Встала и пошла, — его голос режет, как стекло, пока сам он одевается так быстро, что я не успеваю и глазом моргнуть.

— Зачем? Ты всё равно ничего им не сделаешь! — в груди вскипает протест, но и страх, как чёрная тень, скользит по позвоночнику.

— Им? Да я руки оторву любому, кто тебя тронет, — шипит он и резко хватает меня за руку, вытаскивая из комнаты.

Мне страшно. Почему — не понимаю до конца. Может, потому что его гнев не похож на защиту. Он будто собирается на войну. Но против кого?

Мстить уже не хочется. Не сейчас. Не таким способом. Он что, будет бить женщину? Потом выгонит всю семью из магазина? Мне бы радоваться, но во рту — привкус ржавчины, в горле — горечь. Словно предала себя.

Он тащит меня по коридору к кабинету, куда мне запрещён вход. За дверью — они. Вся его семья. И даже Алина, будущая жена.

— Кто тебя ударил? — резко спрашивает он, останавливаясь в дверях. Я молчу, сжимаю губы в тонкую линию. Смотрю на Амину — сердце гулко бьётся, будто сигналит: «Не говори». Не могу пошевелиться.

— Она? — голос Тиграна становится ледяным.

Медленно качаю головой.

— Амир полез?

— Да никто ко мне не лез! — срываюсь на крик, выдёргивая руку. — Говорю же, ударилась! Алин, скажи ему.

Алина сжимается, будто её ударили. Она кивает, но так, словно боится, что даже это может стать ошибкой. Все боятся Тиграна. И я, честно говоря, тоже.

Он больше не орёт, но резким движением толкает меня вперёд. И говорит спокойно. Так спокойно, что мне хочется зажать уши.

— Если она ещё раз упадёт… Или если с её головы упадёт хоть волос — вы, вся семья, поедете к себе на родину. Выращивать бамбук. Нахер.

— Тигран…

— Это не обсуждается, — перебивает он, не глядя. — Кассой научите её пользоваться, чтобы я больше не видел её на складе. Понятно?

В комнате воцаряется тишина, как перед землетрясением. Слова звучат, будто он прямо сказал: "Это моё. Не прикасаться."

— Это понятно?! — рявкает он, и все тут же кивают.

— Понятно, Тигран Мурадович, — звучит в ответ, почти хором.

Звонок. Он бросает взгляд на экран и уходит, не оглядываясь. В кабинете становится тесно от воздуха — тяжёлого, липкого, будто натянутого полиэтилена.

Я жду, что сейчас на меня набросятся. Но вдруг Амина, сидевшая в углу, делает шаг в сторону и кивает на пустой стул рядом.

— Садись, поешь. Тощая как палка.

На столе — ароматный плов, запах пряностей бьёт в нос, желудок сжимается. Последнее, что я ела — вчерашнее печенье. И яблоки. Больше во рту ничего не было. Кроме разве что члена.

Я смотрю на дверь. Надо бы уйти. Это было бы правильно. Но голод гордости сильнее. Я сажусь за стол, и как только беру ложку — уже не могу остановиться. Обжигаюсь, жую, почти врываясь в тарелку.

— Боже… Как же вкусно… А можно ещё?

Лицо Амины, строгое, как у школьной училки, вдруг смягчается. Она улыбается, и накладывает ещё.

Амир шумно отодвигает стул и уходит. За ним — Алина, не глядя на меня.

— Он больше не тронет тебя, — говорит Амина, тихо, будто выдохом.

— Да понятно, — бурчу, запивая плов зелёным чаем.

— Почему ты не выдала меня?

— Ты защищала сына, — пожимаю плечами. — У меня брат. Я бы тоже так поступила ради него.

— Ты здесь из-за него? — спрашивает она после паузы.

Я киваю.

Она словно что-то для себя решает, затем поднимается и говорит:

— Пойдём. Научу кассой