Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич Страница 15

Я стискиваю пальцами одеяло, как якорь, чтобы не потерять контроль. Роняю голову, прячу лицо, чтобы не вырвался звук — стон или рыдание, уже не различаю. Всё смешалось.

Слышу, как звенит пряжка ремня и напрягаюсь всем телом, но он только двигает пальцем, снова и снова заставляя влагу откровенно стекать по бедрам. И ужас в том, что он видит это.

— Аж трясёт, ведьма… — шепчет он, скользя губами по уху. И я ненавижу себя за то, что это действует.

— Какая ты тугая… Так и всасываешь мой палец. А второй поместится?

Качаю головой, хочу крикнуть «Не надо», но изо рта рвётся лишь стон, когда он вытаскивает медленно палец, тут же вталкивая второй. Я почти привыкла к этому ощущению растянутости, я даже могу бороться с собой и держать тело в узде, но он не останавливается. Он вытаскивает пальцы и резко разворачивает меня. Отводит трусы в сторону, вдавливая оба пальца в меня сразу.

Я запрокидываю голову, смотрю в потолок с жёлтыми разводами от протечек, но кажется, что щурюсь от солнца. Почему он такой… нежный. Где грубая сила, где жестокость. Как его ненавидеть, когда он вытворяет со мной вот это… Словно даёт надкусить пряник, чтобы в следующий миг хлестануть плёткой.

И я не ошибаюсь.

Пряник сладкий, как оргазм, до которого он меня доводит. Но стоит телу испытать наслаждение, как во рту оказываются влажные от смазки пальцы, а мое нутро пробивает одним движением его огромный член, давая вспомнить весь вчерашний дискомфорт.

— Аллах, помоги, как эта ведьма меня засасывает, — стонет он, держит мое лицо, гипнотизируя с каждым сильным толчком внутри. Бьётся об тело, озвучивая наше уединение громкими, пошлыми шлепками. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, как я получила эту работу и какие ещё услуги оказываю хозяину. — Нравится ведь, когда я тебя трахаю… Скажи, ведьма, — хрипит он, снова и снова толкаясь в меня.

Я лишь на миг роняю голову, ужасаясь как сильно член меня растягивает, удивляясь, как он во мне поместился.

Он раскрыл мои половые губы, растянул под себя так сильно, что хочется кричать «спасите!». Но вместо этого внутри нарастает отчаянный гул.

Всё перепуталось — ярость, стыд, пульсирующее унижение и невыносимое желание, которое поднимается с предательской лёгкостью.

Он наклоняется ближе, прижимается к уху.

— Скажи, что хочешь кончить, джагаси, скажи…

Я близко, я так близко, что кусаю губу, чтобы болью перекрыть эту лавину экстаза, которая подбирается ко мне так близко, готовая перекрыть дыхание и заставить забыть, что этот ужасный человек просто использует меня как мясо. И ничего, ничего в этом нет романтичного. Ничего… Я молчу.

Я выдыхаю. Всё внутри в узле. Пульс бьёт в висках.

Он смотрит в глаза. Я вижу в его взгляде что-то большее, чем просто похоть. Там одержимость. Бешеная, хищная. Он хочет сломать не тело. Душу.

Последний рывок и Тигран хрипит, напряжённый, как натянутая струна.

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза, рычит от досады, ускоряясь до такой степени, что вскоре его член оказывается на моем животе, марая его белёсыми каплями семени.

Он заглядывает мне в глаза, на секунду и я сама не знаю, чего жду. Что смилостивится, отпустит, скажет что — то…

— До завтра, — только и говорит он, поднимаясь, заправляя штаны и просто выходя за дверь, оставив меня как использованную игрушку. Но может это и неплохо. Позволяет вспомнить, что я никто и что нужно подождать не так долго, чтобы наконец освободиться.

* * *

На складе пахло картоном, тканью и чем-то кислым — как в подвале, где давно не проветривали. Коробки с новой поставкой громоздились в неопрятные ряды. Я сидела на корточках, вытаскивая блузки, отрывая скобки, выравнивая по цветам. Руки гудели. Спина болела от долгого сидения, но я не жаловалась. Здесь, в этом полутёмном складе, было… безопаснее. Почти тихо. Все ушли на обед, даже Алина. А мне дали поручение — "разобрать мелочь и не мешаться".

Я привыкла к тому, что это значит.

Сквозь узкое окно на стене пробивался блеклый свет, он полосами ложился на бетонный пол. Я двигала коробку за коробкой, когда услышала позади шаги. Сухие, уверенные. Медленные.

Оборачиваюсь. Сердце мгновенно сжимается.

Амир.

Он стоит в дверях. Высокий, щеголеватый, с узким лицом и слишком спокойным взглядом. На нём белая рубашка, чёрные брюки, короткие рукава обнажают загорелые, жилистые предплечья. На пальцах кольца. Губы чуть искривлены в насмешливой полуулыбке.

— Работящая, — произносит он лениво, проходя внутрь и оглядывая беспорядок. — Даже в обед не отдыхаешь?

Я молчу. Вдыхаю, возвращаюсь к коробке. Надеюсь, он просто бросит пару фраз и уйдёт.

— Слушай, — продолжает он, опускаясь на корточки рядом. Его колено почти касается моего. — Я тут подумал… Ты же не хочешь гнить в этих коробках всё время?

Молчу. Смотрю в сторону, на стопку джинсов.

— У меня есть идея. — Он говорит легко, будто обсуждает прогноз погоды. — Могу поставить тебя за кассу. Работа потише, поприличнее. И люди там по-другому смотрят.

Я медленно поворачиваю к нему голову. Его глаза скользят по мне, не стесняясь. Как будто я товар. Как будто я не человек.

— Взамен… — он замолкает, на секунду прикусывая губу, — пустяк. Возьмёшь в рот. Быстро. Здесь, например.

Сердце стучит в ушах. Воздух становится вязким, как мёд. Я не двигаюсь. Не дышу.

Он смотрит спокойно, будто предложил мне конфету. Не с пошлостью — с холодной, липкой обыденностью, которая пугает сильнее всего.

— Ну? — он чуть склоняет голову. — Ты ведь не из тех, кто ломается. Я прав?

Я не отвечаю. Горло сжимает. Внутри поднимается волна — тошнота, ярость, страх. Вся та смесь, которая уже стала частью моей крови.

Он тянет руку к молнии на брюках.

— Амир, — голос выходит хриплым. — Уйди.

— Не ломайся. Всё равно придёшь. Только сейчас — по-хорошему. А потом можешь ходить королевой. Касса, премии… А если сильно понравится — даже с витрины выберу что-то.

Медленно встаю. Смотрю ему в глаза. Глаза у него тёмные, узкие. Хищные. Ему весело. Он уверен, что всё под контролем.

— Уйди. Или я позову Тиграна, — говорю я тихо. Уверенно. Но внутри — льдом. Я не знаю, спасёт ли меня Тигран. Но знаю, что Амир этого боится.

Он хмыкает. Поднимается вслед. Плотно встаёт, нависая.

— Ты думаешь, Тигран будет защищать тебя от своих? — в голосе скользит насмешка. — Ему на тебя плевать. Ты — расходник. У него таких было очень много…

— Это не имеет