Мой Призрак - Кай Хара Страница 15

— П-пожалуйста… — в отчаянии начинаю умолять, и ненавижу его за то, что он довел меня до этого. — Он бы не… взял меня в стриптизерши… если бы… я ему нравилась…

Мышцы слабеют, тело обмякает. Только тогда он отпускает.

Я безвольно падаю на пол, как тряпичная кукла.

Мое горло борется за выживание, чередуя жадные вдохи с приступами неконтролируемого кашля.

— Я буду за тобой следить, — угрожает он. — Не лезь туда, куда не просят.

— А не то убьешь? — хриплю в ответ, пытаясь заглушить прежнюю слабость показным бесстрашием, пусть и безрассудным.

Волосы на затылке встают дыбом, когда он приседает рядом.

— Есть вещи пострашнее смерти. Места похуже могилы, куда я могу тебя отправить, — садистски ухмыляется. По спине пробегает холод. — Ты будешь не первой.

И он уходит, оставляя меня в полном оцепенении, сбитую с толку, искалеченную и до чертиков охреневшую. Я подползаю к Капри, хватаю ее за плечи. Она не приходит в себя сразу, поэтому слегка трясу и осторожно похлопываю по щеке, по той, которую он не задел.

— Капри, очнись. Пожалуйста, очнись.

Ее глаза медленно открываются, взгляд затуманенный, но она в сознании и, похоже, уже хоть немного соображает.

— Слава богу, — выдыхаю с облегчением. — Ты в порядке?

— Кажется, да… — с трудом садится и осторожно прикасается к лицу. — Что произошло?

Говорить больно, каждое слово отзывается в горле огнем.

— На нас только что напал какой-то псих, — хриплю я.

Сажусь, прислоняясь к стене. Капри делает то же, только напротив. Она медленно кивает, значит, уже вспоминает, что случилось.

Спустя пару секунд ее брови сдвигаются.

— В смысле «какой-то псих»? Ты не узнала Гвидо?

А. Знаменитый Гвидо.

— Мы не были знакомы, — морщусь, касаясь воспаленной кожи на шее. — И, честно говоря, знакомство пока не впечатлило.

Она слегка наклоняет голову набок.

— Разве не он проводил у тебя прослушивание?

Снова это. Если бы я знала, насколько не по протоколу было то, что Маттео сам повел меня в VIP-зал, я бы, возможно, сильнее сопротивлялась. Хотя с другой стороны — это означало бы остаться наедине с Гвидо. А это звучит как альтернатива, от которой хочется прыгнуть в костер.

— Нет, — отвечаю я.

— Тогда кто?

Небрежно пожимаю плечами.

— Парень по имени Маттео Леоне.

Наступает пауза, и тишину пронзает ее изумленный свист.

— Блядь, — ругается она.

— Что? — спрашиваю я. — Он хуже, чем Гвидо?

— Нет, — говорит она, потом тут же поправляет себя: — Ну… да. Он второй в очереди на место Дона после отца, Аугусто. Впереди только брат Рокко. — Пересаживается ближе ко мне и понижает голос до шепота: — Вся эта семья… они социопаты, Мелоди. Посмотри хотя бы на Гвидо, он их двоюродный брат. Тебе нужно держаться подальше от Леоне любой ценой.

Ее глаза нервно бегают по коридору.

— Только никому не говори, что я это сказала. Они убьют меня. Но тебе нужно быть осторожной.

— Если ты так его боишься, почему сначала сказала «нет»? — уточняю я.

Капри морщится и вновь встречается со мной взглядом.

— Потому что Маттео загадка. Он вернулся в Лондон меньше двух лет назад, и мы до сих пор знаем о нем столько же, сколько в первый день. И под «мы» имею в виду не только девушек, я говорю обо всей Фамилье. Он занимается своей ветвью, и все. Не суется не в свое дело, почти со всеми держит дистанцию, кроме Энцо, его тени. И он никогда не общается с девочками.

Если Маттео вернулся в Лондон меньше двух лет назад, значит, он оказался дома вплотную перед тем, как Адриану похитили и убили. Интересно, это просто совпадение, или кусочек пазла, который можно обернуть в улику против него?

— Он ограничил танцы, которые могу исполнять, — признаюсь я.

На лице Капри появляется удивление.

— В смысле?

— Мне разрешено только танцевать. Никакого стриптиза, никакой наготы, никаких приватных танцев. Не знаю почему.

Брови Капри взлетают до самого лба.

— Он выставил на тебя запрет. Думаю, с «почему» тут все предельно ясно.

Я качаю головой, услышав нотки намека в ее голосе.

— Нет. Ты не о том подумала.

— Уверена, я подумала именно о том, — говорит она с усмешкой. — Хорошо еще, что я не успела рассказать тебе про «меню», твоя страница будет очень короткой. — Она смеется, затем ее выражение становится озадаченным. — Неудивительно, что Арабелла видит в тебе угрозу. Она и ее стая с самого начала пытались вцепиться в него когтями. Он, надо сказать, лакомый кусок, если, конечно, готова рискнуть и поверить, что он не такой же псих, как и остальная его семейка.

— А вдруг не такой, — вырывается у меня. Мне тут же хочется себя ударить. — Но это не важно. Что бы ни двигало им, какие бы у него ни были мотивы, я не собираюсь приближаться к нему ни на шаг.

Капри дарит мне сочувственную улыбку, но в ее глазах читается сомнение. Словно она не до конца верит, думает, что я могу оказаться такой же глупой, как Арабелла, когда дело касается его.

— И правильно, — все же говорит она. — От мужчин одни проблемы, Мелоди. Но Леоне — настоящая катастрофа.

Она машинально проводит ладонями по предплечьям, будто проверяя, не остались ли еще следы. Я вспоминаю с какой легкостью Гвидо ударил ее. Он не остановился, не колебался, в его ударах была привычная уверенность, которая говорит о многом. Словно делал это не впервые.

— Это Гвидо оставил на тебе синяки? — тихо спрашиваю я.

Она с трудом сглатывает, опуская взгляд на руки. Когда ее глаза вновь поднимаются на меня, в них такая открытая, болезненная уязвимость, что у меня все сжимается внутри.

— Да, — почти неслышно отвечает она. — Его не волнует, что он «портит товар», — добавляет с горьким смешком. — Его слова.

— Он заставляет тебя делать что-то еще?

На этот раз она не смотрит на меня. И говорит так тихо, что едва различаю слова: — Иногда…

В ее голосе звучит пустота, которой я еще не слышала. Это вызывает во мне яростное желание убить его за то, что он посмел сжечь ее искру. Она уже дважды спасла меня в месте, которое сделало из нее жертву.

Я тянусь к ней и переплетаю наши пальцы. Ее рука меньше моей, смуглее. Мы, вероятно, одного возраста, но хрупкость делает ее младше на вид. А потом смотрю ей в лицо, и в этом выражении чистоты, наивности, доверия, что-то поддается во мне. Слова сами срываются с губ: — У меня ранее случился приступ паники, —