Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова Страница 14

Но я знала, что это не так. Я знала, что моя мать не стала бы врать мне. Я знала, что Катя не стала бы рисковать своей жизнью, если бы не была уверена в том, что говорит. И я знала, что те слова на обороте фотографии — «Никогда не доверяй ему. Особенно если он скажет, что любит тебя» — были написаны мной в моменте просветления, когда я видела правду, несмотря на весь тот туман, которым он окутал мой разум.

Утром я встала с первыми лучами солнца. Катя уже была на кухне, и от неё пахло кофе и тревогой. Она не пыталась отговорить меня — она знала, что это бесполезно. Вместо этого она просто налила мне чашку горячего чёрного кофе и сказала:

— Я буду ждать тебя в машине у входа в парк. Если через час ты не выйдешь, я войду. И я позвоню в полицию. Ты поняла меня?

Я кивнула. В её глазах я видела страх, но также и гордость — гордость за то, что я наконец решилась бороться.

— Я справлюсь, — сказала я. — Я должна.

Я оделась просто — джинсы, тёмная футболка, лёгкая куртка. В кармане лежал диктофон, который дал мне Виктор. Я хотела записать каждое слово, каждое признание, которое вырвется у Максима. Мне нужны были доказательства. Не только для себя — для полиции, для суда, для всего мира, который должен был узнать, кто он на самом деле.

Мы выехали за полчаса до назначенного времени. Парк находился в центре города, и это было место, которое я не помнила, но которое, по его словам, было нашим первым свиданием. Когда я вошла в парк, я остановилась на мгновение, осматриваясь. Старые дубы с раскидистыми кронами, дорожки, выложенные плиткой, скамейки, на которых сидели парочки и мамы с колясками, детская площадка, где смеялись дети. Всё казалось таким мирным, таким нормальным, но внутри меня бушевал ураган.

Я пошла по центральной аллее, и через несколько минут я увидела его. Максим сидел на скамейке, той самой, где, по его словам, мы целовались впервые. Он был в белой рубашке, с букетом белых роз в руках — моих любимых, как он говорил. Он выглядел спокойным, уверенным, почти счастливым. Когда он увидел меня, он встал и улыбнулся той самой улыбкой, которая когда-то, возможно, заставляла моё сердце биться быстрее.

— Аня, — сказал он, и голос его был мягким, как бархат. — Ты пришла. Я знал, что ты придёшь. Я так скучал по тебе.

Я остановилась в двух шагах от него. В груди моей боролись два чувства: гнев и тоска. Тоска по тому, чего у меня никогда не было, по той любви, которую он инсценировал так мастерски, что я сама поверила в неё.

— Я пришла не для того, чтобы вернуться к тебе, — сказала я, и голос мой был твёрже, чем я ожидала. — Я пришла, чтобы услышать правду. Всю правду. С этого момента и без лжи.

Улыбка сползла с его лица, но не исчезла полностью. Он смотрел на меня, и в его глазах появилось что-то новое — не боль, не любовь, а что-то холодное, расчётливое, как у шахматиста, который видит все ходы наперёд.

— Я всегда говорил тебе правду, — сказал он, делая шаг ко мне. — Всё, что я делал, я делал ради тебя. Ради нас. Я люблю тебя, Аня. Я люблю тебя больше жизни.

— Тогда скажи мне, почему ты скрыл, что мы женаты? — спросила я, и в голосе моём появилась сталь. — Почему ты сказал, что мы просто встречались? Почему ты не сказал мне о моей матери? Почему ты не позволил ей видеться со мной?

Он замер. На мгновение его лицо стало абсолютно бесстрастным, как маска. Затем он улыбнулся — но эта улыбка была совсем другой. В ней не было тепла. В ней была только пустота.

— Ты хочешь знать правду? — сказал он тихо. — Хорошо. Я скажу тебе. Только ты должна понять одну вещь: я никогда не хотел причинить тебе боль. Всё, что я делал, я делал, чтобы защитить тебя. Ты не знаешь, каким был мир до меня. Ты не знаешь, от чего я тебя спас.

— От чего? — выкрикнула я, и голос мой сорвался. — От жизни? От свободы? От того, чтобы быть собой?

Он сделал ещё один шаг ко мне, и я отступила. В его глазах зажглась ярость, которую он пытался скрыть, но она просачивалась сквозь маску спокойствия.

— Ты была больна, Аня, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Ты не помнишь этого, но ты была нестабильна. Ты страдала от депрессии, от панических атак, от паранойи. Ты видела угрозы там, где их не было. Ты боялась выходить из дома. Ты боялась людей. Ты боялась себя. А я — я вытащил тебя из этого ада. Я дал тебе покой. Я дал тебе безопасность. Я дал тебе любовь.

— Ты дал мне таблетки, которые стёрли мою память! — закричала я. — Ты заставил меня забыть свою мать, свою жизнь, себя! Ты запер меня в клетке и назвал это домом!

— Я дал тебе шанс начать всё сначала! — теперь он тоже повысил голос, и я видела, как его руки сжались в кулаки. — Ты не помнишь, какой ты была до меня. Ты была разбита, сломана, ты ненавидела себя. Я дал тебе новую жизнь, новую личность, новую надежду. И ты была счастлива. Ты была счастлива со мной. Ты любила меня.

Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Я хотела, чтобы он видел их. Чтобы он видел, что его слова больше не властны надо мной.

— Ты не дал мне ничего, — сказала я. — Ты украл у меня всё. Ты украл мою жизнь, мою семью, мою свободу. И ты называешь это любовью? Ты не знаешь, что такое любовь. Ты знаешь только, как владеть. Как контролировать. Как разрушать.

Он стоял передо мной, и я видела, как его лицо искажается от гнева. Он больше не пытался скрывать свою истинную сущность. И в тот момент я наконец поняла, что Катя была права. Он не был влюблённым мужчиной. Он был одержимым. Одержимым мной, моей жизнью, моим телом, моей душой. И он не собирался отпускать меня просто так.

— Ты не уйдёшь от меня, — сказал он, и голос его стал тихим, почти ласковым, от чего мне стало ещё страшнее. — Ты всегда возвращаешься ко