Встречное пари - Татьяна Никольская Страница 14

Мысль обжигает. Это не просто желание. Это — потребность. Потребность сломать её защиту. Доказать. Себе? Ей? Всем? Что я всё ещё здесь главный. Что её ум, её находчивость, её шутки — это всё мишура. А под ней — всё та же базовая химия. И она работает на меня.

Я подхожу к мини-бару, наливаю виски. Пью залпом. Горькая жидкость обжигает горло, но не гасит огонь внутри.

Она думает, что вписалась? Что она — соболь в нашем зоопарке?

Хорошо. Пусть думает.

Но рано или поздно она поймёт разницу между зверьком в клетке и хозяином этого зоопарка. И я покажу ей эту разницу. Не словами. Не приказами. Чем-то более простым. Более действенным.

Я смотрю на дверь. Сегодня я не буду её трогать. Не буду придираться. Пусть успокоится. Пусть почувствует себя в безопасности.

Это будет моей самой изощрённой жестокостью. Потому что завтра, или послезавтра, или на следующей неделе… охота продолжится. И на этот раз я буду знать точно, чего хочу.

Я хочу видеть, как эта её спокойная, надменная уверенность рушится. Хочу слышать, как её ровное дыхание сбивается. Хочу чувствовать, как её пульс, который я уже держал в своей руке, забьётся в унисон не со страхом, а с чем-то другим.

И когда это случится, вот тогда мы посмотрим, кто здесь соболь, а кто — горностай.

Глава 13. Мария

Тишина в кабинете после ухода Александра звенит, как натянутая струна. Я сижу, уставившись в экран, и пытаюсь заставить пальцы снова печатать. Но они дрожат. Слегка, почти незаметно, но дрожат.

Он только что был здесь. Не врывался, как ураган. Пришёл тихо, с лицом, высеченным из гранита. В руках — распечатанный мой вчерашний отчёт. Тот самый, за который Игорь меня похвалил.

— Это что за формат? — спросил он, положив лист передо мной. Его палец тыкнул в мою собственную, разработанную для наглядности, систему цветовых маркеров и сводных таблиц. — У нас в компании приняты стандарты. ГОСТы. А это что? Детская раскраска?

Голос был ровным, без повышения тона. В глазах — холодный, методичный огонь. Он искал слабое место. И решил, что нашёл его здесь — в моём желании сделать сухие цифры понятными, визуализировать данные.

Знакомая паника попыталась подняться в горле. Он прав, я нарушила стандарт… Но что-то внутри — то самое стальное, что крепчало с каждым днём в этой борьбе, — резко сжалось и выпрямилось. Я сделала глубокий вдох. Не оправдываться. Никогда не оправдываться перед ним.

Молча взяла со стола свой планшет. Открыла папку с корпоративными стандартами оформления документов, которые я изучила вдоль и поперёк ещё на прошлой неделе. Открыла рядом свою сравнительную таблицу: слева — требования стандарта, справа — скриншоты моего отчёта с выделенными соответствиями.

Повернула планшет к нему. Мой голос прозвучал удивительно спокойно, почти деловито:

— Александр Валентинович, я руководствовалась разделом 4.2 «Визуализация данных для оперативного анализа» и приложением «Б» о нестандартных, но допустимых форматах презентации при условии сохранения всех обязательных реквизитов. — Я провела пальцем по экрану. — Все обязательные пункты присутствуют. Если я что-то упустила или нарушила, укажите, пожалуйста, конкретно. Я готова исправить.

Я смотрела прямо на него. В руке планшет был как щит. Я была готова к бою. К тому, что он найдёт какую-нибудь мелочь, зацепится, унизит.

Но он не нашёл. Он смотрел то на планшет, то на моё лицо. Его взгляд — тяжёлый, изучающий — скользил по сравнительной таблице. Я видела, как он понимает. Понимает, что я не просто отбиваюсь. Я пришла во всеоружии. Я изучила правила его игры лучше, чем он ожидал.

Он проиграл этот раунд. Чисто технически. И он это осознал.

Он ничего не сказал. Просто медленно кивнул, взял со стола свой экземпляр отчёта, развернулся и ушёл. Без слов. Без очередной колкости. Это была не победа в привычном смысле. Это было заявление о неприкосновенности. Он понял, что на этом поле биться бесполезно. Я знаю своё дело.

Но триумф длился ровно до звонка телефона.

— Маша, это мама.

Голос звучит торопливо.

— Привет, мам. Всё в порядке?

— Слушай, я завтра не смогу с Настей посидеть. У меня… дела. Важные.

— Какие дела? — спрашиваю я, не скрывая паники. — Мам, у меня конец года, отчётность, я не могу…

— Не можешь — решай! — резко обрывает она. В её голосе сквозит старый, знакомый металл — смесь обиды и раздражения. — Я не пожизненная нянька по твоему желанию! У меня своя жизнь! Ты хотела работать — вот и работай, но не за мой счёт!

Щёлк. Гудки.

Я чувствую, как Вселенная снова демонстрирует, что у меня нет права на что-то своё. Что моя карьера, мои попытки — это блажь, которая должна ютиться в узких рамках, уготованных мне другими.

Дима? Я даже звонить ему не буду. Его ответ предсказуем: «Решай сама, у меня совещание/переговоры/проект/командировка». Его мир не предусматривает форс-мажоров, связанных с детьми. Это моя территория. И сейчас на этой территории — катастрофа.

Остается один человек. Тот, кто единственный здесь понимает, что такое дети. Потому что у него их трое, и он иногда с гордостью показывает их фото — озорных, смеющихся мальчишек.

Стучу в кабинет Игоря Владимировича, чувствуя себя последней попрошайкой.

— Войдите.

Открываю дверь. Он сидит за столом, погружённый в документы, но, увидев моё лицо, сразу откладывает ручку.

— Мария? Что-то случилось?

— Игорь Владимирович, у меня… неловкая просьба, — начинаю я, и голос предательски дрожит. Я сжимаю руки в замок. — Завтра не с кем оставить дочку. Моя мама… не может. Муж на важном совещании. Я не могу взять отгул — отчёт по кварталу… — Я запинаюсь, собираясь с духом. — Можно… можно мне привести её сюда? Она очень спокойная, может часами рисовать, я её усажу рядом, она не будет мешать, я обещаю…

Жду отказ. Снисходительной улыбки. Объяснения, что офис — не детский сад.

Но Игорь лишь внимательно смотрит на меня, и в его глазах я вижу не раздражение, а понимание. Глубокое, мужское, отцовское понимание того, как иногда всё летит в тартарары, несмотря на все планы.

— Конечно, можно, — говорит он просто. — Приводите. Я знаю, что такое дети. Главное — чтобы ей не было скучно. Может, какие-то карандаши, книжки захватите.

— Спасибо, — выдыхаю я, и комок