Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос Страница 14

Я закрываю шкафчик, вспоминая вчерашнюю тренировку. Его руки на моих коленях, он контролирует выполнение двухсот тридцати приседаний, необходимых ежедневно для солдата моего ранга. Он оставался серьезным, в то время как я покрылась потом, доказывая, что у меня достаточно опыта, чтобы выполнять упражнения без сбоев.

У меня пересохло в горле при воспоминании о том, как я вставала и опускалась посреди поля, как ни с того ни с сего темнели серые глаза, как он смотрел на меня и... Я до сих пор не могу объяснить внезапную смену цвета, но фух... Это что-то, от чего у меня затрепетали соски.

«Рэйчел, сейчас же!» — ругаю я себя, ведь бывают моменты, когда мне кажется, что это не я.

Я еще не видела, чтобы он проявлял хоть какую-то вежливость, он никогда не говорит «спасибо» или «молодец, лейтенант». Он просто командует мной, как будто я его секретарь; и все равно бедняга Лоренс получает самую страшную порцию ругани. Я захожу в учебный класс, где меня ждут панамские солдаты. С мужчинами у меня все получилось, а вот с женщиной — не очень, потому что каждый раз, когда она подчиняется, то делает это неохотно.

Тренировка по стрельбе, — объявляю я. Нельсон, начинай, мне нужно, чтобы каждый нож был воткнут в центр.

— Как прикажете, лейтенант. — Солдат подчиняется и начинает серию бросков (ни один из них не попал в цель). Есть организации, которые используют солдат для командования или руководства, и поэтому пренебрегают обучением их обращению с оружием.

Сосредоточьтесь на цели, — предлагаю я. Даже если это займет больше времени, результаты будут лучше».

Он делает вторую попытку, повторяя те же ошибки.

Следующей проходит женщина, не дожидаясь, пока я прикажу ей начинать. Она высокомерно бросает ножи в мишень, не промахиваясь.

Отлично», — поздравляет он ее. Хотя для оперативника выполнение приказов имеет первостепенное значение.

Она не отвечает мне, просто возвращается на свое место.

Последний из бойцов — Уильям, сержант, который хочет получить повышение. Он ждет моего приказа перед стартом и, как и женщина, не промахивается.

— Хорошо, — поздравляю я и его.

Не очень, — ворчит полковник. Его броски попадают в цель, но не с той интенсивностью, которая нужна.

— Мы над этим поработаем, — говорю я солдату.

— Да, вы поработаете над этим прямо сейчас. Я хочу, чтобы все повторили упражнение.

Первый солдат проходит еще раз и делает те же ошибки; раунд переходит от плохого к катастрофическому.

— Что ты за ходячее дерьмо?! — Как давно этот придурок служит в армии и даже не знает, как держать нож?

— Моя работа — руководить, сэр....

— И это делает тебя бесполезным?

— Я позабочусь о том, чтобы у вас был идеальный прицел во время спасательной операции, сэр, — вмешиваюсь я, не давая ему съесть вас заживо. Дайте мне несколько дней и...

— У вас есть два часа! — прерывает он меня. Это коммандос профессиональных солдат, а не любительский оружейный клуб.

Еще раз, — приказываю я солдату. Ты должен сосредоточиться перед броском и немного раздвинуть ноги, равновесие — ключевой момент в этом задании».

Уильям пробует снова и снова терпит неудачу.

— Она не очень хорошо учит, лейтенант. — Он упирается мне в спину, и волосы на затылке встают дыбом. Нет нужды говорить, что вам нужно отточить бросок сержанта.

Я не смотрю на него, а сосредоточиваюсь на том, чтобы добиться хороших результатов от другого солдата, Нельсона.

У тебя получится, — подбадриваю я его.

Я даю ему советы и оставляю его тренироваться, пока я занимаюсь с другим солдатом. К счастью, со второй попытки он идеально попадает в мишень. С облегчением сбросив груз с плеч, я возвращаюсь к Уильяму. Пока я тренирую его, он совершенствуется.

«Хорошо, — бормочу я, — не торопись, просто сосредоточься на мишени, и ты попадешь в яблочко».

Он сосредотачивается и после бесчисленных промахов наконец делает идеальный бросок.

Пять из десяти, — восклицает полковник, откидываясь на спинку стола. Больше плохого, чем хорошего, но, к счастью, они мне нужны лишь однажды».

Он встает в центре комнаты и выпячивает грудь, чтобы казаться более авторитетным, чем он есть на самом деле.

С этого момента я буду присутствовать на всех тренировках и решать, годятся ли они для операции, поскольку я не выношу, когда меня окружают отбросы», — дает он понять. Убирайтесь отсюда!

Солдаты уходят, а я поспешно навожу порядок. Я молю Бога, чтобы он поскорее ушел. Я панически боюсь остаться с ним наедине.

— В миссиях FEMF ничто не должно идти не так, как надо, — говорит он позади меня.

— Мне это ясно, сэр.

Он бросает ножи в цель, и каждое лезвие пробивает центр, оставляя снаружи только рукоятку.

— Тогда почему вы не требуете, чтобы они были подготовлены, как положено?

— Я требую, просто не все учатся в одинаковом темпе. В штаб-квартире Панамы разные методы обучения, я пытаюсь их адаптировать....

Они здесь не для того, чтобы приспосабливаться, — перебивает он меня. Они здесь для того, чтобы служить в спасательной операции».

Он прекращает метать ножи и встает передо мной. Я делаю шаг назад, когда он делает шаг вперед, прижимая мое тело между столом с инструментами и своей грудью. Сердце скачет в груди, он настолько выше меня, что мне приходится поднимать лицо, чтобы посмотреть на него. Аромат забивает мне дыхательные пути.

— Я позабочусь о том, чтобы они были хорошо обучены. — Я смотрю вниз. Боюсь, что если я посмотрю ему в глаза, у меня подкосятся ноги и я упаду лицом вниз.

— Не знаю, пропустил ли FEMF протокол разговора с вышестоящим офицером.

Я понимаю сарказм.

— Вы должны четко понимать, что когда с вами говорит начальник, вы должны смотреть ему в лицо, желательно в глаза. Это говорит об уверенности в себе и уважении.

Уверенность — это то, что мне нужно каждый раз, когда я его вижу.

— Посмотри на меня! — требует он.

Наши глаза встречаются. Я в очередной раз убеждаюсь, что совершенство существует, и оно отражено в лице этого мужчины. Мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется. Мой рот хочет прикоснуться к его губам, а мозг выбрасывает прилив адреналина, и мне хочется схватить его за шею и поцеловать, пока я срываю с него форму. Он проводит языком по губам, растапливая меня, как мороженое летом. Мне хочется оттащить его к стене, прижать к себе и трахнуть, чтобы он заткнулся. Это будет считаться преступлением?

— Мне не нужны акты доброты ни с одним солдатом,