Горько-сладкая мелодия - Кейт Стюарт Страница 14

Он хватает меня за волосы и медленно сжимает их в кулак, его взгляд предупреждает раньше слов.

— Но, если ты захочешь большего, я не обещаю быть нежным.

— Думаю, ты знаешь, что я тебя выдержу.

— Посмотрим.

Мы заходим на опасную территорию, но мы уже бывали здесь раньше.

— Я смотрел, как ты с ним разговариваешь двадцать минут, прежде чем понял, что не выдержу ни одной, блядь, секунды больше. Потому что знал, ты никогда не переступишь черту, никогда меня не предашь, — говорит он, ведя меня обратно в спальню. — Я тоже, блядь, ревную, Натали. Не притворяйся, что ты этого не знаешь. Сегодня ты сознательно на это давила.

— Согласна, мы оба сейчас ведем себя как идиоты.

— На. Кровать. Блядь.

Я сажусь на край, и он качает головой.

— На четвереньки.

Я подчиняюсь. По коже бегут мурашки, когда он подтягивает меня к самому краю высокой кровати, ставя себя в выгодное положение, где я для него полностью открыта. Я уже вся горю, когда он начинает массировать меня, продолжая отчитывать.

— И ты вытворяешь это дерьмо, — его ладонь скользит по изгибу моей спины, — всего через несколько часов после нашей первой ссоры.

— Я извинялась тысячу раз.

Он вводит в меня палец, и я тут же подаюсь назад, жадно требуя большего, но он сразу вытаскивает его.

— Дернешься еще хоть на сантиметр и все мои признания, все подробности заканчиваются.

Я замираю, желая продолжения, перенося внимание с желания на его слова. Да, сегодня я сознательно спровоцировала ссору, но нам нужно ее прожить. Большинство наших конфликтов разворачиваются в спальне, где мы иногда сразу же миримся — оргазмами и шутками. Я молюсь, чтобы и сейчас было так, несмотря на то, как сильно он зол.

Предвкушение пульсирует во мне, пока одна его рука лежит на моей заднице, и в тишине комнаты раздается шорох его шорт. Через секунду теплые губы касаются моей кожи, а затем у самого уха раздается его горячий шепот.

— Вот тебе еще одно. Я, черт возьми, взбесился от ревности, когда вернулся с гастролей, чтобы сделать тебе сюрприз.

Он вводит в меня два пальца, и у меня сразу начинает пульсировать клитор, пока он медленно двигает ими туда-обратно, останавливаясь перед следующими словами.

— Только чтобы увидеть, как ты облокачиваешься на стол того спортивного колумниста с членом вместо мозгов, выглядишь чертовски красиво в том зеленом платье — в том самом, которое ты знаешь, что я обожаю, — и смеешься с ним так, будто тебе вообще на всё наплевать.

— Истон…

— Я говорю, Натали, — рявкает он сзади, разводя меня шире, добавляя еще один палец и растягивая меня, прежде чем его ладонь с силой шлепает меня по заднице.

Я вскрикиваю от неожиданности. Не впервые, но всё равно внезапно. Он тут же смягчает жжение ладонью, а потом начинает медленно трахать меня пальцами, намеренно оттягивая мою разрядку. Тело отвечает, пока сердце и голова впитывают его слова. Потребность в нем нарастает. Дистанция становится невыносимой.

— Ты думаешь, мне не похуй на женщин, которые орут мое имя со сцены, когда собственная жена не замечает меня добрых пять минут, пока я стою в нескольких шагах и смотрю на нее, надеясь, что она поймет, что я здесь?

— Я не знала.

— Ты не заметила, потому что пока я был в дороге и пахал день и ночь, так же как и ты, ты тоже жила своей другой жизнью. Без меня.

— Я так сильно тебя люблю, — честно признаюсь я. — Я вижу только тебя.

— От этого болит не меньше, — огрызается он и двигает пальцами жестче, проводя ими по моей точке G, останавливаясь, чтобы медленно погладить там кончиками пальцев, пока у меня не начинают дрожать ноги.

Почти на грани разрядки он вытаскивает пальцы, и я сглатываю протест.

Я начала эту ссору, но он намерен ее закончить. Подтянув меня так, как ему нужно, я ощущаю его вес на кровати. Его пальцы впиваются мне в бедра за секунду до того, как он входит в меня полностью, выбивая из легких воздух. Я вскрикиваю, а он сдерживает собственные стоны, свое удовольствие и я ненавижу это.

Он держит ритм, медленно двигаясь во мне, подводя, дразня, загоняя меня в вязкую покорность. Возбуждение нарастает почти до предела, а он молча, методично доводит меня до безумия и каждый раз останавливаясь прямо перед оргазмом.

Не желая подпитывать то напряжение, которое он намеренно разжигает, я замираю, когда он ненадолго отстраняется, чтобы разложить рядом подушки, выстраивая их буквой «Т». Удовлетворившись, он переворачивает меня и укладывает поверх них. Голова оказывается ниже из-за высоты, бедра приподняты. Он обхватывает заднюю поверхность моих бедер, поднимает мои ноги и снова входит в меня, так что у меня есть четкий обзор его члена и того, как я растягиваюсь вокруг него.

— О Боги, — хриплю я, когда удовольствие накрывает волной. Вид нас, того, как мы соединены, доводит меня до предела. Я мгновенно оказываюсь на грани, сжимаюсь вокруг него. Он снова останавливается, и вытаскивает член ровно в тот момент, когда я начинаю кончать.

— Больно, да? — я поднимаю взгляд и вижу в его красивых ореховых глазах остатки боли и злости, смешанные с обжигающим жаром.

— Уже начинает, — отвечаю я неровным дыханием, когда наши взгляды встречаются.

— Ты всё перевернула, жена. — Он врезается в меня и замирает. — Понимаешь, я всё еще тот парень, который умолял тебя остаться в Сиэтле еще на одну ночь, — он полностью выходит, — который умолял тебя увидеть, что между нами есть что-то особенное, — резко входит в меня до упора, и у меня выгибается спина. — Тот парень, который умолял тебя не отпускать меня в Далласе, который умолял тебя не верить в эту гребаную иллюзию.

Он полностью останавливается и наклоняется ко мне, а у меня начинают жечь глаза вместе с сердцем.

— Но ты в нее поверила. Даже после того, как я сделал тебя своей, дал тебе свою фамилию. Так скажи мне, красавица, кто здесь кого подводит?

— Истон, — хриплю я, слезы подступают к глазам.

— Возможно, я был слеп к тому, что происходит у тебя внутри. Но сейчас твое зрение так затуманено… как ты вообще можешь видеть меня?

— Я вижу. Я могу. Я стараюсь. Я просто по тебе скучаю.

— Ты хочешь, чтобы я делился всем, красавица? — он вжимается в меня бедрами, а потом медленно начинает трахать меня. — Потому что это будет больно. И не смей, блядь, кончать.

Я вцепляюсь ногтями в простыни и зову его по имени, умоляя о